Писательские семьи в России. Как жили и творили в тени гениев их родные и близкие - Елена Владимировна Первушина

плодовито. Ученик его Масье удивил меня своими ответами на вопрос: что такое Бог? — Солнце вечности, отвечал он, душа вселенной, отец отцов, причина причин, машинист Природы».

Ходит в музеи, в театр, представляется Наполеону — в то время еще первому консулу. «Мы были в Сен-Клу представлены Первому Консулу. Физиономия его приятна, глаза полны огня и ума; он говорит складно и вежливо. Аудиенция продолжалась около получаса… Нас представляли также и Госпоже Бонапарте, которая принимает всех с величайшею любезностью».

Гуляет по Версалю: «Не буду Вам говорить о Версалии, великолепном ее дворце и садах, которые Вы знаете. Подобно Вам, я гулял в Трианоне и наслаждался приятным вечером. Там, где все украшалось некогда присутствием Марии-Антуанетты, видны теперь меланхолические развалины! Ресторатер живет в ее комнатах. Трианонские воды обратились в луга; где прежде ловили рыбу, там косят сено. Грот, хутор, хижина существуют и ныне; но все близко к разрушению».

Конечно, Василий Львович привез из Парижа уйму модных вещей. Позже Вяземский вспоминал: «Парижем от него так и веяло. Одет он был с парижской иголочки с головы до ног; прическа a la Titus[27], углаженная, умащенная huil antique[28]. В простодушном самохвальстве давал он дамам обнюхивать свою голову».

* * *

Из Парижа Василий Львович отправляется в Лондон, и Дмитриев мысленно следует за ним:

Валы вздувалися горами,

Сливалось море с небесами,

Ревели ветры, гром гремел,

Зияла смерть, a N.N. цел!

В Вестминстере свернувшись в ком,

Пред урной Попа[29] бьет челом;

В ладоши хлопает, на скачке,

Спокойно смотрит сквозь очков

На стычку Питта с Шериданом[30],

На бой задорных петухов

Иль дога с яростным кабаном;

Я в Лондоне, друзья, и к вам

Уже объятья простираю —

Как всех увидеть вас желаю!

Сегодня на корабль отдам

Все, все мои приобретенья

В двух знаменитейших странах!

Я вне себя от восхищенья!

В каких явлюсь к вам сапогах!

Какие фраки! панталоны!

Всему новейшие фасоны!

Какой прекрасный выбор книг!..

В самом деле, Василий Львович отдал должное английским соборам и памятникам, музеям, картинным галереям и всему, «чем для прихоти обильной торгует Лондон щепетильный», и привез из Парижа и Лондона множество книг, позже его богатой библиотеке удивлялась вся Москва.

Дмитриев заканчивает свое виртуальное путешествие вслед за такими строчками:

Европы целой собрал ум!

Ах, милые, с каким весельем

Все это будем разбирать!

А иногда я между дельем

Журнал мой стану вам читать:

Что видел, слышал за морями,

Как сладко жизнь моя текла,

И кончу тем, обнявшись с вами:

А родина… все нам мила!

Конечно, Василий Львович наверняка подписался бы под ними!

<..>

Вы помните: текла за ратью рать,

Со старшими мы братьями прощались

И в сень наук с досадой возвращались,

Завидуя тому, кто умирать

Шел мимо нас… и племена сразились,

Русь обняла кичливого врага,

И заревом московским озарились

Его полкам готовые снега…

Так писал Александр Сергеевич Пушкин к 25-летию основания Лицея — к последней лицейской годовщине в его жизни.

За четверть века до того 13-летний лицеист пережидал волнения 1812 года в Царском Селе, от души жалея, что сам не может выступить против Наполеона, и вместе с товарищами публиковал боевые патриотические стихи в журнале «Лицейский мудрец»:

Идут войска уж на сраженье

С обеих поровну сторон,

Повсюду страшное смятенье,

Французов душат, как ворон.

<..>

Там от артиллерийских пушек

Солдат валятся целый ряд,

В лесах не слышно уж кукушек

И целый в плен берут отряд,

Но клик всерадостный взывает

От Русских воинов: ура!

Трикратно эхо повторяет

Сей глас — ура! ура! ура!

Для Василия Львовича Пушкина война 1812 года оказалась гораздо более тяжелым испытанием.

Они с женой и двумя маленькими детьми, с сестрой Анной Львовной, с братом и его семьей бежали из Москвы в Нижний Новгород, оставив дом и большую часть имущества. Вместе с ними уехали Карамзин с семьей, Батюшков, профессора и студенты Московского университета.

14 декабря 1812 года, уже после московского пожара, Василий Львович пишет Вяземскому: «Я вижу из письма твоего, что ты грустишь о Москве, но как и не грустить о кормилице нашей? Другой Москвы не будет, и час от часу разорение столицы нам будет чувствительнее. Я потерял в ней все движимое мое имение. Новая моя карета, дрожки, мебели и драгоценная моя библиотека, все сгорело. Я ничего вывезть не мог; денег у меня не было, и никто не помог мне в такой крайности. Что делать? Я благодарю теперь Бога, что он осенил щитом своим храбрые наши войска, поражающие бегущего злодея. Аттила нашего века покрыл себя вечным стыдом, и бедствия наши ни малейшей не принесли ему пользы. Ты спрашиваешь, что я делаю в Нижнем Новгороде? Совсем ничего. Живу в избе, хожу по морозу без шубы, и денег нет ни гроша. Вот завидное состояние, в котором я теперь нахожусь».

Литератору и сатирику, будущему основателю литературного общества «Арзамас» Д.В. Дашкову летит из Нижнего следующее послание:

Мой милый друг, в стране,

Где Волга наравне

С брегами протекает

И, съединясь с Окой,

Всю Русь обогащает

И рыбой, и мукой,

Я пресмыкаюсь ныне.

Угодно так судьбине,

Что делать? Я молчу.

Живу не как хочу,

Как бог велит — и полно!

Резвился я довольно,

С амурами играл

И ужины давал,

И граций я прелестных,

В Петрополе известных,

На лире воспевал;

Четверкою лихою,

Каретой дорогою

И всем я щеголял!

Диваны и паркеты,

И бронзы, и кенкеты[31],

Как прочие, имел;

Транжирить я умел!

Теперь пред целым светом

Могу и я сказать,

Что я живу поэтом:

Рублевая кровать,

Два стула, стол дубовый,

Чернильница, перо —

Вот все мое добро!

А впрочем, и в таком бедственном