В начале жизни школу помню я… Размышления об учителях и учительстве - Евгений Александрович Ямбург

дождавшись от своего недоброжелателя «сатисфакции», оскорбленный Волынский решил взять дело вразумления шута в свои руки. Когда мичман зашел к нему по служебной надобности, губернатор велел схватить его и посадить на деревянную «кобылу» – известный пыточный снаряд, широко применявшийся в России в XVIII столетии. Мещерский просидел на нем четверть часа, но этого губернатору показалось мало. Через две недели люди Волынского поймали шута на улице, привели в губернаторский дом, избили, вымазали сажей, вывернули наизнанку его одежду и в таком виде посадили ужинать с главой губернии. Волынский приказал насильно поить его горячим вином, шут отказывался, и тогда в ход вновь пошли побои. Избитый и вымазанный сажей мичман провел ночь в караульной избе, и утро не принесло ему облегчения. Вспоминая «пакостную лаю», кипящий от гнева губернатор повелел вновь применить к мичману наказание на «кобыле», причем на этот раз Мещерский сидел на ней в компании домашнего дурака губернатора. Потом с мичмана сняли панталоны и посадили «голым телом на лед». Проделав всё это над несчастным Мещерским, губернатор решил, что справедливость восторжествовала и его доброе имя восстановлено.

Можно сказать, что мичману повезло, всё могло закончиться намного хуже. Неуважительных высказываний о своей персоне, а также о членах своей «фамилии» губернатор совершенно не выносил и мстил обидчикам жестоко. Один астраханский купец отозвался дурно о супруге губернатора, и Волынскому о том донесли. Губернатор пригласил купца к себе на обед, который закончился самым неприятным образом – в комнату вошли два гайдука Волынского, вооруженные дубинками, поколотили гостя, обложили кусками сырого мяса и натравили на него стаю охотничьих собак. После чего полуживого купца усадили в сугроб. Очевидно, помещение своих оскорбителей на холодное глава губернии ввел в своем доме в обычай. Человека с такими привычками сердить не стоило.

Вероятно, происшествие с Мещерским вскоре оказалось бы благополучно позабытым – что такое шут в сравнении с губернатором, тем более самолюбивым и вспыльчивым? Но об издевательствах над мичманом узнали в Адмиралтейств-коллегии, и Волынскому пришлось оправдываться в своих поступках перед царем[16].

Размышление седьмое. Сказка ложь, да в ней намек – добрым молодцам урок

Строго говоря, не только добрым молодцам, но и красным девицам, а также людям вполне зрелым. При внимательном чтении становится очевидным, что сказки Пушкина совсем не детское чтение. Они полны намеков и уроков.

Вместе с тем в массовом сознании укоренилось снисходительное отношение к сказкам и их создателем. Мол, что с них взять, люди не от мира сего, живущие вне суровой жизненной реальности. Поэтому их советами вполне можно и должно пренебречь. Вместо опровержения этой расхожей точки зрения привожу всего три сказки.

Первая принадлежит религиозному поэту, супруге философа и культуролога Г. С. Померанца – Зинаиде Александровне Миркиной.

Сказка о Белом Зайце и волшебной скрипочке[17]

Жил-был на свете Белый Заяц. Он был похож на всех других белых зайцев, только у него почему-то всегда одно ухо торчало прямо вверх, а другое вздрагивало и опускалось, а глаза при этом были такие большие и удивленные, точно он видел не только то, что перед глазами, а как будто что-то еще, что его совершенно поражало, и он только никак не мог передать, что же это такое было. Когда все зайцы весело хрустели капустой, у него почему-то кочан выпадал из лапок, и он не замечал этого, а о чем-то задумывался. Какой-нибудь плутишка зайчонок подкрадывался и съедал его кочан, но он даже не слышал этого. А когда потом спохватывался, то улыбался и махал лапкой: ну и хорошо, что ты полакомился, а я потом что-нибудь найду себе. И уходил. Он действительно что-то искал всё время, только капусту ли. Может быть, морковку? Однажды зайцы увидели его с длинной морковкой в лапах, но морковка эта была белая, а не красная.

– Какая смешная морковка, – сказал один шустрый зайчонок, – дай ее мне, ты же добрый.

Но Белый Заяц только покачал своей пушистой головой с опущенным ухом и сказал:

– Это не морковка. И это не для еды.

– А для чего же?

Заяц приложил странную морковку к подбородку, достал откуда-то из-за пазухи тонкую серебряную палочку, положил ее на эту странную морковку и стал водить палочкой по морковке. И раздалась музыка. Какая это была музыка! Зайцы никогда не слышали ничего подобного. Они постепенно забыли и про капусту, и про морковку, и про все свои дела. Они даже позабыли свои уши, свои лапы и хвосты. И уши, и хвосты, и лапы устроились, как им только хотелось – в самых невероятных положениях. Одно ухо устремлялось вверх, а другое позабывало подняться и торчало врастопырку; одна лапа держалась за ус, другая висела в воздухе. Вообще, если бы зайцы посмотрели на себя со стороны, они, наверное, расхохотались бы. Но в том-то и дело, что они на себя не смотрели, а слушали. Они слушали, как Белый Заяц играл на скрипочке, потому что странная морковка была не чем иным, как маленькой белой волшебной скрипочкой с серебряным смычком.

Так вот что так долго искал Белый Заяц. И нашел-таки!

Зайцы собирались вокруг него на полянке. Их было всё больше и больше, и все они слушали, и хотя скрипка не говорила никаких слов, зайцы понимали очень ясно, что она хотела сказать:

«Всё хорошо! Всё очень-очень хорошо! Всё так хорошо, – говорила белая скрипочка, – что это невозможно передать. Все деревья это знают, и небо знает, и птицы знают. Все ручейки и травинки знают, как всё удивительно хорошо, и только зайцы не знают, но вот теперь должны узнать и зайцы, а может быть и другие звери».

Когда Белый Заяц кончил играть, зайцы постепенно опомнились и подобрали свои лапы, и хвосты, и уши, заставили их принять надлежащее положение, вздохнули и побрели по своим норкам. Но теперь уже зайцы не могли жить без волшебной скрипочки и только ждали, чтобы Белый заиграл. Хотя не все, конечно.

Некоторые говорили: «Да ведь неправда всё это. Он говорит: „Всё хорошо, всё очень-очень хорошо“. А как же хорошо, когда на свете есть волки и вовсе не всегда есть капуста и морковка?» Но когда скрипочка начинала играть, даже и эти зайцы забывали про всё, что сами говорили, – и выходили на полянку слушать. И овцы, и козы из деревни приходили слушать Белого, и белочка заслушивалась и забывала скакать по деревьям.