Экономическая история XX века. Как прогресс, кризисы и гениальные идеи изменили мир - Джеймс Брэдфорд ДеЛонг

Мир после 1870 года стал глобализированным как никогда прежде. Но что это означало? Глобализация – не просто линии транспорта и связи, по которым люди и идеи перемещаются как никогда быстро. Чтобы лучше ее понять, предлагаю начать с истории Герберта Гувера1.

Он родился в 1874 году в штате Айова. Его отец, кузнец, умер в 1880 году, а мать – в 1884 году. В десятилетнем возрасте он остался сиротой. В 1885 году он начал свой переезд на запад, сначала в Орегон к родственникам, а затем, в 1891 году – в Калифорнию, чтобы, как он всегда заявлял, стать первым студентом Стэндфордского университета. (Он прибыл раньше открытия, и сотрудники разрешили ему пожить в кампусе.) В 1895 году окончил учебу, получив специальность горного инженера в разгар кризиса, вызванного паникой 1893 года.

Первым местом работы Гувера стала шахта в Грасс-Валли в Калифорнии, где он зарабатывал $600 в год. Затем он получил должность стажера и специального помощника горного инженера с зарплатой $2,4 тысячи в год. В 1897 году он отправился в Австралию, где работал в горнодобывающей компании Bewick Moreing, получая зарплату $7 тысяч в год, а затем в Китай, где его доход вырос до $20 тысяч в год. Именно там Гувер заработал свой первый крупный капитал, хотя объяснить происхождение этих денег ему иногда было сложно2.

С 1901 по 1917 год он жил в Лондоне, работал инженером-консультантом и инвестором. У него были деловые интересы не только в США, но и в Австралии, Китае, России, Бирме, Италии и Центральной Америке. В 1917 году он вернулся в Соединенные Штаты, в 1925 году стал министром торговли, а в 1928 году – президентом. От сына кузнеца до президента США – разве кто-нибудь еще поднимался так высоко и так быстро? Такой путь был возможен только в Америке. Это делало страну особенной, а весь «долгий двадцатый век» – исключительным.

Однако состояние Гувер заработал не столько благодаря глобализации, сколько за счет инженерных и управленческих навыков. Глобализация не была главным фактором перелома в 1870 году. В период с 1870 по 1914 год технологический прогресс и темпы улучшения организации труда ускорились до 2% в год. Это более чем в четыре раза превышало темпы роста за предыдущее столетие. Еще до 1870 года лидеры мировой экономики – США, Германия и Великобритания – росли быстрее остального мира3. Теперь они ускорились до 2,5% в год, что почти в три раза превышало прежний уровень.

До 1870 года инновации появлялись отдельно друг от друга. Возникали новые и более совершенные способы выполнять привычные задачи: совершенствовались способы производства ткани, обработки металла, добычи угля, выращивания сельхозкультур. Изобретатели не только создавали новые технологии, им приходилось также самим находить для них применение, выступая одновременно исследователями, инженерами, менеджерами и финансистами.

Ранее технологический прогресс зависел от стечения обстоятельств. Например, изобретение парового двигателя в восемнадцатом веке потребовало дешевого топлива, востребованного рынка и развитой металлургии. Топливо нашли в угольных шахтах, хлопок стал основой текстильного фабричного производства, а металлургия позволила выпускать железные рельсы и колеса. Так зажегся фитиль промышленной революции.

Однако многие изобретения прошлого не приводили к резкому экономическому росту. За расцветом Древнего Рима последовали Темные века. Книгопечатание произвело революцию в распространении информации, но не сделало книги массовым товаром. Ветряные и водяные мельницы облегчили труд женщин, но их место в экономике не поменялось.

Новые технологии, будь то мушкеты или каравеллы, давали импульс развитию, но не создавали устойчивого роста. Так, лошадиный хомут и тяжелый плуг позволили людям заселить северные регионы, но не помогли улучшить положение рабочего класса Европы. Организация войск была необходима для создания Римской империи, но затем та достигла своего пика и пала4. После 1870 года ситуация изменилась. Развитые страны стали изобретать изобретения – не только текстильное оборудование и железные дороги, но и промышленные исследовательские лаборатории, а также формы бюрократии, которые привели к появлению крупных корпораций. Это позволило внедрять новые технологии на национальном и даже континентальном уровнях. Страны обнаружили, что можно заработать много денег, не переизобретая способы производства старых товаров, а изобретая совершенно новые предметы. Что выгоднее не просто изобретать, а систематизировать процесс изобретений. Не просто создавать компании, а разрабатывать способы их организации. Это стало основой централизованного управления в промышленности. С 1870 по 1914 год новые и более совершенные технологии внедрялись ежегодно, помогая корпорациям укрупняться.

Как отмечал экономист Уильям Артур Льюис, богатый человек в 1870 году обладал тем же, что и богатый человек в 1770 году5. Да, домов, одежды, лошадей, карет, мебели – всего этого могло быть больше, но в итоге богатство сводилось к количеству слуг. После 1870-х годов появились новые товары: «телефоны, граммофоны, пишущие машинки, фотоаппараты, автомобили», а в двадцатом веке к ним «добавились аэропланы, радиоприемники, холодильники, стиральные машины, телевизоры и прогулочные катера». В 1870 году смывными туалетами пользовались 4% американцев, в 1920 году – 20%, в 1950 году – 71%, в 1970 году – 96%. В 1880 году ни у кого не было стационарного телефона, в 1914 году он был у 28%, в 1950 году – у 62%, а в 1970 году – у 87%. В 1913 году электричество было у 18% американцев, а к 1950 году – у 94%6.

Все эти изобретения часто называют «второй промышленной революцией». Экономист Роберт Гордон объединял их в одну «большую волну», которая замедлилась только после освоения технологий двигателя внутреннего сгорания и электричества. По его мнению, неуклонный прогресс неожиданно привел человечество в точку необычайно богатого технологического потенциала. Но, на мой взгляд, ошибочно связывать эти разработки вместе только потому, что они произошли быстро, а не растянулись на полтора столетия, как случилось бы раньше. Главное не отдельные изобретения, а понимание того, что впереди – огромное поле новых открытий.

Возьмем для примера сталь. Это фундаментальный строительный материал двадцатого века и важнейший метал индустриальной цивилизации, который, по сути, был заново изобретен во второй половине 1800-х годов. Сталь на 90–95% состоит из железа смешанного с углеродом. Безуглеродистое железо можно получить и в своей печи, если проковать его много раз, пока ненужные примеси в железе не расплавятся и не вытекут. Но кованое железо слишком мягкое для промышленных нужд. Если нагревать печь с помощью кокса, чистой формы угля, и поддерживать температуру достаточно высокой, чтобы расплавить железо, углерод из кокса сплавится с ним, и получится чугун. Это уже твердый материал, но слишком хрупкий для промышленных целей.

Создание стали требует идеального соблюдения деталей – но добиться этого непросто.

До XIX века изготовление высококачественно стали было процессом, доступным лишь самым искусными кузнецами Эдо, Дамаска, Милана или Бирмингема. Со стороны – а часто и