Свет между нами. Откровения медиума о потустороннем мире - Лора Линн Джексон

Потом я проснулась. Села, тяжело дыша, и взглянула на часы на ночном столике. Был полдень. Я схватила телефон и судорожно набрала номер мамы.

– Мам, кто-то умер? – спросила я, почти плача.

– Что? Нет. О чем вообще говоришь?

Я торопливо и кратко пересказала сон и почувствовала те же вину и печаль, что в момент, когда узнала о смерти дедушки.

– Лора, присядь, все в порядке, – сказала мама.

– Нет, мам, не в порядке! – закричала я. – Кто-то умер или скоро умрет! Пожалуйста, не выходи из дома! Не ходи никуда!

Я запаниковала, ведь достаточно хорошо знала эти яркие сны, чтобы поверить в их реальность. Мама поговорила со мной и успокоила. Заверила, что в семье все хорошо. А я провела остаток дня, молясь о том, чтобы телефон не зазвонил. И когда спустя несколько часов никаких плохих новостей не поступило, моя тревога стала понемногу утихать.

В восемь вечера позвонил один из моих школьных друзей.

– Лора, у меня ужасные новости, – сказал он. – Джон Монселло погиб.

* * *

Джон вступил в студенческое братство Беркли и в тот вечер немного выпил. Посреди ночи, около трех часов, кто-то позвонил ему и попросил прийти в дом братства.

– Тебе надо прибраться, новичок, – сказали ему.

Джон отнекивался, говорил, что прилично выпил, чтобы куда-то идти. Но братья настояли, и он, одевшись, на заплетающихся ногах пошел к дому.

Он вычистил все на славу и, когда закончил, вылез через окно пожарного выхода. Ребята из братства часто так делали. Но он оступился и упал с третьего этажа на дорогу.

Никто не видел, как это случилось. Джон без сознания лежал на асфальте, истекая кровью. Его обнаружили лишь несколько часов спустя. К тому времени он был уже мертв.

В отчете судмедэксперта значилось, что Джон умер от потери крови из раны на голове – не из-за падения, просто истек кровью. Его тело нашли в девять утра по тихоокеанскому времени. В Нью-Йорке как раз был полдень, а я очнулась от того кошмарного сна.

Судмедэксперт отметил, что, вероятно, Джон время от времени приходил в себя. Но даже если и звал на помощь, никто не услышал.

Но я – услышала.

* * *

Я была уничтожена. Полностью потеряла самообладание, когда друг позвонил и сообщил о смерти Джона, и проговорилась о своем сне. Я чувствовала лишь тьму и отчаяние. Опасения, что мои способности, мой дар исходят от зла, подтвердились. Я узнала, что Джон в беде, не имея возможности хоть что-то изменить. Почему я видела эти сны, но не могла их использовать, чтобы спасать чьи-то жизни? Что это за нездоровая, ужасная, бесполезная способность?

Узнав о смерти Джона, я в тот же день уехала домой, на Лонг-Айленд. Встретилась с друзьями, и мы навестили мать Джона, чтобы выразить сочувствие.

Конечно, она была расстроена и шокирована. Свалила вещи Джона посреди гостиной и сказала, что мы можем что-нибудь взять, если захотим. Несколько друзей набросились на его майки, книги, диски и даже кроссовки, как стая стервятников. От этого зрелища мне стало совсем плохо. Пожалуйста, остановитесь! Хотелось закричать в голос. Но я ничего не сказала. Просто стояла, чувствуя себя одинокой как никогда.

Следующий день прошел как в тумане. Во время похоронной процессии катафалк с телом Джона медленно проехал мимо его дома – места, где родились все его мечты и надежды. Прощальная месса казалась нереальной – я словно смотрела плохой фильм. Речи о том, каким замечательным человеком был Джон, никак не облегчили мою скорбь – напротив, они словно усилили чувство, что его больше нет. Джон умер. Он не вернется. И в этой толпе несчастных, расстроенных людей, которые любили его, был только один человек, который знал, что его жизнь ускользает, прежде чем это случилось на самом деле. Почему я не могла спасти его?

Испытывая острое чувство вины, я все же решилась рассказать о своем сне, надеясь найти того, кто тоже «знал», что случится с Джоном. Несколько друзей вежливо выслушали меня, но было ясно, что для них вся эта история ничего не значила. В конце концов, это просто сон. А какое отношение сны имеют к жизни и смерти?

Я не видела смысла распространяться дальше и просто смирилась с тем, что чувствовала. Наверное, так все и должно быть. Может, это наказание за то, что я не смогла спасти Джона.

* * *

Мы все должны понять, кто мы и где наше место в мире. Подростком я иногда думала, что необычные способности – часть моего жизненного пути. Я не могла от них спрятаться, не могла перестать видеть и чувствовать необычные вещи и в итоге увлеклась идеей о том, что моя цель – научиться контролировать их и использовать во благо.

Но смерть Джона и тот сон все изменили.

Не может быть, чтобы цель всей моей жизни была настолько болезненной, тяжелой и мучительной. В предвидении не было ничего хорошего.

Я поклялась отвернуться от своего так называемого дара. Он мне не нужен. Я буду жить без него.

6

Литани Бернс

После похорон Джона, перед тем как вернуться в Бингемтон, я договорилась встретиться с пастором церкви на Лонг-Айленде – нужно было с кем-то поговорить, и священник казался самым подходящим из всех. Он был сердечным человеком – я знала его с раннего детства. Худой и бородатый, он чем-то напоминал Иисуса. Может, поэтому я ему и доверилась.

Я встретилась с ним в кабинете, в задней части церкви, и как только села на стул – тут же ударилась в слезы. Между всхлипами и судорожными вздохами я рассказала ему все: о своем сне и о смерти Джона. О дедушке и о том странном порыве, что заставил меня навестить его в последний раз. Я посмотрела священнику в лицо, ожидая увидеть осуждение или снисходительность, но их не было. Он просто сидел и слушал, позволив мне рассказать историю до конца. Наконец я замолчала, и он спросил:

– Лора, что ты изучаешь в колледже?

Я пересказала ему свое расписание: литература, история, философия…

– У тебя есть курс философии?

– Да, введение.

– Ну что ж, – сказал он как бы невзначай. – Сны и то, как ты их понимаешь, – это из философии. Идеи и теории в твоей голове – все они оттуда. Сон, про который ты говоришь, приснился тебе как раз после занятий.