От римских епископов к римским папам (I - середина VIII в.) - Ирина Павловна Потехина

с обширными пожертвованиями светской власти и частных лиц — уже в первые десятилетия V в. сделало римского епископа одним из крупнейших землевладельцев Италии и уж точно богатейшим жителем Рима. Об известном упрочении финансов римской епархии в этот период свидетельствуют, среди прочего, необычайно активные строительные и реставрационные работы, которые развернули в Риме такие епископы, как Целестин I (422–432), Сикст III (432–440), Илар (461–468) и даже Симплиций (468–483) — последний папа античной эпохи. Благодаря им, в частности, были восстановлены сооружения, пострадавшие от вестготов (церковь Санта-Мария-ин-Трастевере), реконструирована старая Базилика Либерия (превратившаяся в церковь Санта-Мария-Маджоре), отстроены церковь св. Сабины, Латеранский баптистерий и древнейший римский монастырь св. Себастьяна на Аппиевой дороге[84].

Церковно-политическая активность пап в это время, как и прежде, направлялась в основном на расширение влияния и властных прерогатив римской кафедры. Именно в этом ключе действовал, в частности, папа Зосим (417–418), инициировавший создание второго в западной церкви Галльского викариата с центром в Арле. Дальнейшее оформление этого нового церковного наместничества (имевшее особое значение в условиях постоянных варварских нашествий) произошло в понтификат Илара, который в 465 г. утвердил своим викарием митрополита Арелатского Леонтия[85]. Примерно к этому же времени за папой был окончательно закреплен и самый первый Иллирийский викариат, права на управление которым в течение нескольких десятилетий (с 80-х гг. IV в. до 20-х гг. V в.) оспаривал патриарх «Нового Рима» — Константинополя. В дополнение к этим двум викариатам в самом конце рассматриваемого нами античного периода в непосредственную юрисдикцию Рима вошла также испанская церковь, викарием которой был назначен епископ Зенон Севильский (митрополит Бетики)[86].

В первые десятилетия V в., а точнее в понтификат Бонифация I (418–422), некоторые перемены организационного характера произошли и непосредственно при папском дворе. Они коснулись механизма выборов римского епископа, с древнейших времен избиравшегося на свой пост «клиром и миром». Поводом к внесению уточнений в эту старинную традицию стали события конца 418 — начала 419 г., когда после смерти св. Зосима папский престол поразила очередная схизма[87].

Еще до завершения похорон умершего понтифика (26 декабря 418 г.) резиденция пап — Латеранский дворец — оказалась захвачена группой сторонников римского архидиакона Евлалия, который на следующий день провозгласил себя папой (27 декабря). Спустя сутки другая группа клира, поддержанная большинством римской паствы, выдвинула на апостольский престол еще одного кандидата — Бонифация (некогда служившего легатом при Иннокентии I (401–417)). И хотя подавляющее большинство епархиального духовенства и граждан высказалось именно за него, префект Рима Симмах (явно не симпатизировавший Бонифацию) поспешил отправить императору Гонорию письмо, в котором однозначно высказался в пользу Евлалия. Бонифаций вынужден был покинуть Рим, но успел послать в Равенну собственный запрос по поводу раскола. В ответ император Гонорий предписал созвать церковный собор в Равенне, а затем в Сполето (намечен на 13 июня 419 г.); оба претендента на римский престол до принятия решения должны были покинуть Вечный Город. Однако Евлалий вопреки предписанию, не дождавшись сполетского синода, вернулся в Рим и попытался организовать там новый мятеж (март 419 г.) — именно это и решило исход дела. Разгневанный император приказал префекту изгнать Евлалия и восстановить в качестве единственного законного епископа Бонифация (3 апреля 419 г.).

По завершении этого раскола император Гонорий по просьбе папы Бонифация издал специальное постановление, согласно которому в случае спорного избрания римского епископа следовало провести новые выборы и повторять их процедуру до тех пор, пока не будет найдена единая, общая кандидатура на папский престол. Такое законодательное установление в дальнейшем не раз послужило поводом для вмешательства светской власти в дела церкви, но в целом заметно усовершенствовало механизм папских выборов, последующее (средневековое) развитие которого в известном смысле базировалось именно на этом, пусть и не вполне выгодном для пап, прецеденте.

Одновременно с этими организационными переменами папы начала V в. продолжали активно участвовать в догматическом строительстве церкви, основным пунктом которого, как и прежде, были споры о вероучении и борьба с многочисленными ересями, распространявшимися как в западной, так и в восточной части Империи.

На этот раз главными врагами ортодоксального христианства были еретические христологические течения несториан (отстаивавших тезис о разделенности и обособленности двух природ в Иисусе Христе) и евтихиан (или монофизитов — восходивших в своем учении к аполлинаризму и вовсе отрицавших двуприродность Христа), возникшие в самом сердце Восточной церкви — в Константинопольском патриархате. Для их осуждения на Востоке был созван не только ряд поместных епископских съездов, но и два вселенских собора — в 431 г. в Эфесе (III Вселенский) и в 451 г. в Халкидоне (IV Вселенский) — и некоторое время считавшийся «вселенским» II Эфесский («Разбойничий») собор (449 г.)[88].

Впрочем, интерес римских понтификов к подавлению всех этих сект, несмотря на присутствие папских легатов на всех упомянутых соборах, был, по-видимому, не слишком значителен. Участие в соборных прениях и письменная полемика по поводу основных спорных вопросов, как и прежде, служили для римского престола средством утверждения и демонстрации своего вероучительного примата, при этом не только над Западной, но и над Вселенской церковью. Гораздо более близкую и насущную проблему среди гетеродоксальных учений для Рима в этот период представляло пелагианство (а также развившиеся на его основе разнообразные «гибридные» ереси).

Названные в честь основателя ереси, британского монаха Пелагия (ок. 360–418), пелагиане — основным принципом своего учения выдвигавшие свободу человеческой воли — в первую очередь отрицали существование тяготеющего над человеком первородного греха и особо подчеркивали внутренние, собственные возможности человека к нравственному совершенствованию и спасению. Согласно пелагианству, грех прародителя Адама нисколько не затронул и не извратил положительную природу людей, основным качеством которых с самого момента рождения является возможность выбора между добром и злом, независящая от нисходящей божественной благодати и божественного предопределения (praedestinatio) их участи.

Идеи, пропагандируемые Пелагием, входили в явное противоречие с принятой церковной ортодоксией, развивавшейся виднейшими богословами того времени — прежде всего, св. Августином Гиппонским (354–430), другом и соратником таких римских пап, как Иннокентий I, Бонифаций I и Целестин I. Вдобавок к этому, отрицая значение божественной благодати (доступной верующим лишь при посредничестве клира), они во многом ставили под сомнение не только складывающуюся церковную доктрину, но и необходимость церкви как таковой. Именно поэтому учение пелагиан — довольно быстро распространившееся в Британии, Италии, а затем в Северной Африке и на Востоке — уже с первых лет своего существования привлекло к себе пристальное внимание церковных иерархов. Впервые официальному осуждению Пелагий и его последователи подверглись в 412 г. на соборе в Карфагене. Однако это не остановило их проповеди, и после реабилитации на соборе в Лидде (415 г.) они вновь были осуждены папой Иннокентием I