Усадьба у края болот - Марина Иванова

Паренёк мелко закивал, на экзекуцию со сплюснутым ухом даже внимания не обратив. Сейчас страх был сильнее боли, он занимал всё сознание мальчика, а боль… что боль? Пройдёт и сгинет.

– Я за ягодой ходил, дядька Кузьма. За ягодой! Барыне на кисель… – шмыгнул носом он, вспомнив, что лукошко с клюквой так и осталось лежать на болотной тропке. – Ягода нынче знатная уродилась, полным-полно лукошко было… – заныл он, – А тут стемнело, да ветер по болоту пошёл. Да низом всё… Такой вихрь поднялся! Мне даже лечь пришлось, вот… А потом… потом… из самой топи лошади поднялись, зафыркали, принюхиваясь. Копыта вот такие! – развёл ладони мальчик, – И от крови бурые все. Я испугался и дёру дал… – всё же разревелся он, размазывая слёзы по грязным щекам. – Всю ночь по болоту блуждал, как вышел – не ведаю… – всхлипывал он.

– Ну будет тебе, будет! – потрепал его по волосам Кузьма. – К мамке беги, пострел. Поди потеряла тебя…

– Да как же я… без ягод? – ещё пуще заголосил мальчонка.

– Я схожу, – сжал тощее плечико Савелий. – Не горюй, малец, будут барыне ягоды. Беги…

Мальчик доверчиво посмотрел на него, кивнул и понуро поплёлся куда-то за дом, то и дело подтягивая на ходу длинные рукава зипуна.

– Не ходи, – проводив мальчика взглядом, сказал Кузьма. – Не время ныне по болоту ходить. Нежить там.

– Что?! – Савелий усмехнулся. – Нежить?

– Лошади разбойничьи встали.

– Да что ж за невидаль такая? Что с ними не так?

– Это долгий сказ, но изволь, послушай… Когда-то давно, даже прадед мой тех времён не помнит, проходил по этой земле торговый тракт. Два их имелось: верхний и нижний. Нижний шёл по реке, но был не очень удобным, река норовистая ниже по течению, с порогами, а верхний тракт шёл лесом, широким был, ровным и удобным. И шли по нему торговые караваны – кто до ближайшего города, а кто и дальше… Да вот беда, разбойники в лесу появились, грабить караваны принялись, людей не щадили. И не было спасения от них, налетали, будто из ниоткуда, убивали купцов и свиту, да и уводили обозы куда-то в леса. Не помогало оружие, не спасали наёмные стражи – всё без толку. И тогда напуганный люд к колдуну за подмогой потёк, он и пообещал подсобить, извести разбойников. Сдержал ли обещание, нет ли, мне то неведомо, да только однажды лошади разбойничьи будто рехнулись, словно по команде гарцевать начали, вставать на дыбы, падать на спину… Скидывали всадников, топтали их, да не с испуга, намеренно будто, а затем в трясину поскакали. Вот ведь как колдун подсобил…

– Газу болотного надышались и только, – сделал вывод Савелий и Кузьма с ним спорить не стал.

– Однако, после совсем уж странное началось. Дорогой той люди ездить перестали, говорят, призраки разбойников тех до сих пор по лесу рыщут, но купил эти земли богатей не из наших, местных. Имение отгрохал, красиво было… Да только недолго длилась благодать. Болото всё ближе к людям подбираться стало, с каждым годом всё ближе. Ныне… да ты и сам видал, прямо за избой твоей начинается.

– Видал, – согласно кивнул Савелий, – Так с лошадьми-то что? Отчего малец перепугался насмерть?

– Да оттого и перепугался, что лошади те смерть несут. Как появятся, жди беды.

– Да полно тебе! Лошадь не может нести беду.

– Эти могут… Или предвещать… Савелий, я почитай, всю жизнь тут живу, мне ли не знать. Стоит этой нечисти появиться, так бабий вой по округе летит. Непременно помирает кто-то… – И Кузьма, как давешний парнишка, осенил себя крестом.

– Что ж, поглядим, – хмыкнул Савелий. – Кузьма, схожу я на болото, лукошко с ягодами поищу, не то осерчает барыня, накажет мальца ни за что…

– Не ходил бы, – попытался остановить его Кузьма, – Кабы беды не случилось.

– Чему быть, того не миновать, – подмигнул ему Савелий. – Схожу. Выручать мальчонку надо.

Лукошко он нашёл почти у своей избушки, так и стояло в траве полнёхонько. Странно, лукошко малец где-то на болоте обронил, да и ягода растёт в стороне от топи, далече, там, где лес ещё с болотом кое-как борется, тогда как же лукошко оказалось на берегу возле его жилища? Кто принёс? Савелий шагнул на гать, прошёлся… Нетвёрдая земля пружинила, раскачивалась под ногами, а над болотом стелился плотный туман, и тишина стояла такая, что уши закладывало. Савелий снова шагнул, чтобы хоть живым себя ощутить, чавканье болотной жижи под ногами услышать. Заволновалось болото, потянулись к пришельцу языки белёсого тумана, окутали, оплели ноги. Ох, не врут местные байки, место действительно, нехорошее, страшное. Вот только не разбойничьи лошади тому виной, а кровь пролитая. Много крови в этих лесах пролилось, напитала она землю без меры, смешалась кровь невинно убиенных с жижей болотной, и родилось проклятие, а лошади… что лошади? Скотина подневольная, разве могут они зло в себе нести? Если не ошибается Кузьма, так предвестники они, а это совсем другая ипостась, предвестники, хоть и предвещают близкую беду, но сами по себе зла не несут, напротив, понимать бы их, столько бед предотвратить можно было бы!

Савелий повернулся и… избушки не увидел. Вместо неё сплошной стеной висел плотный туман. А всего-то шагов пять с твёрдой земли сделал. Поёжившись, он шагнул. Раз, другой… Будь Савелий чуть впечатлительней, и поддался бы панике, но его так просто не пронять, он ступил на берег и, нахмурившись, пошёл к усадьбе. Лукошко, полное клюквы, прикрыл тряпицей. Ну как хозяева увидят, что не малец ягоду принёс, влетит тому, да и незачем им знать лишнего.

Но до дома сразу дойти не получилось, ещё с моста услышал Савелий детские крики в лесу. Один ребёнок, постарше, судя по голосу, смеялся, второй – ревел, упрашивая о чём-то старшего. Ну как не проверить, что там случилось? А тут ещё к детским голосам дикий крик истязаемого животного прибавился. Поставив лукошко на землю под осиной, Савелий бегом кинулся в лес.

Мальчишки. Двое. Один лет одиннадцати, второй младше, девяти, вероятно. Младший ревёт, голосит на всю округу, не стесняясь собственных слёз, а старший… Ох… подвесил на дерево котёнка, отошёл на несколько шагов и целится в бедолагу из самодельного лука. Толкнув стрелка на землю, Савелий бросился к дёргающейся жертве. Тут повезло. Не за шею котёнка привязал негодник, под лапами верёвку пропустил. Савелий освободил малыша, сунул за пазуху, и только тогда обернулся, поглядел на мальчишек.