Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 8 - Ник Тарасов

— Нашел, барин, — выдохнул он, разворачивая прямо на снегу кусок бересты с углем нацарапанными пометками. — Если взять правее от Синтурского тракта, аккурат по гребню пройдем. Там грунт каменный и сухой. И Комариную топь обогнем, и подъем там пологий, лошадь не задохнется.

Его знание тайги экономило нам целые состояния. Фома читал местность кончиками пальцев, избавляя проект от необходимости строить километровые гати и забивать тысячи свай в бездонные уральские болота. Мы срезали крюк, сэкономив пару верст полотна.

Однако одну водную преграду обойти было невозможно. Речка Нейва бурлила льдинами, готовясь к весеннему вскрытию. Возле берега уже кипела строительная суета. Заведовал процессом Егор. Бывший егерь, ставший моим лучшим каменщиком после успешной стройки на Вишире, теперь возводил опоры для железнодорожного моста.

— Раствор гуще меси! — ревел Егор, стоя по колено в ледяной воде и направляя гранитный блок. — Тут вибрация будет такая, что зубы вылетят, если кирпич поползет!

Мужики слаженно укладывали тесаный камень. Я подошел к кромке берега, где уже были выложены первые ряды пропитанных мазутом шпал. Архип, примчавшийся из кузни, высыпал на снег горсть своего нового изобретения.

Кованые костыли. Толстые стальные гвозди с загнутой шляпкой. Никаких сложных болтовых систем и подкладок. Взял костыль, ударил кувалдой — и он намертво вгрызается в древесину, прижимая подошву рельса к шпале. Эту примитивную, но гениальную в своей простоте конструкцию можно было клепать в любой деревенской кузнице.

— Ну-ка, дай сюда, — я взял массивный молот у ближайшего рабочего. Установил костыль, примерился и с размаху ударил по шляпке.

Металл звонко лязгнул. Гвоздь с хрустом прошил промасленное дерево, плотно зафиксировав стальную магистраль. Звук удара показался мне самым музыкальным аккордом за всю эту зиму.

К началу апреля солнце растопило последние сугробы, превратив землю в чавкающее месиво, но наша насыпь оставалась сухой и твердой. От заводских ворот Невьянска в сторону гор тянулись первые пять верст настоящей железной дороги.

Глава 5

Испытания назначили на полдень. На рельсы водрузили собранную на скорую руку плоскую платформу. В неё впрягли обычную ломовую лошадь. Мужики, стоящие по обочинам, негромко переговаривались, ожидая, что колеса соскочат в грязь на первом же стыке. Конюх чмокнул губами, слегка дернув вожжи.

Лошадь лениво переступила копытами. Платформа, груженная сотней пудов железных чушек, покатилась по стальной колее с поразительной легкостью. Животное даже не напружинило мышцы, идя ровным, прогулочным шагом. Ни единого скрипа, ни одной попытки сойти с рельсов. Колеи держали нагрузку превосходно.

Но настоящий фурор случился чуть позже.

Из глубины мастерских, пыхтя и отдуваясь, выкатили странную конструкцию. Мирон Черепанов, сияя перемазанным лицом, презентовал свою самоделку. Небольшая тележка с рычажным механизмом посередине. Дрезина.

— А ну, хватайсь! — скомандовал Мирон, запрыгивая на платформу. Компанию ему составили Архип, Игнат и местный здоровяк-забойщик.

Они ухватились за рукояти и начали ритмично качать их вверх-вниз. Механизм заскрежетал, шестерни пришли в движение. Дрезина дернулась и покатилась. С каждым качком скорость стремительно росла. Через пару минут они пронеслись мимо меня со свистом, взъерошившим волосы. Мужики на обочинах ахнули, срывая шапки. Четыре человека, используя только мускульную силу, разогнали тележку до скорости, которую верховая лошадь держит только галопом, роняя пену с удил. Наглядная, безжалостная физика уничтожила скепсис уральских мастеровых в одно мгновение.

Когда слухи о чудесной тележке докатились до Павла Николаевича, он явился лично. Демидов прибыл в щегольском сюртуке, обводя придирчивым взглядом свежеуложенное полотно. Увидев дрезину, он молча отстранил унтера, скинул перчатки и сам встал к рычагу.

Управляющие его свиты стояли бледные, наблюдая, как один из богатейших людей империи увлеченно качает железяку, удаляясь по рельсам в лес. Демидов вернулся через полчаса. Его сюртук слегка запылился, щеки горели румянцем, а глаза сверкали абсолютно мальчишеским восторгом. Он спрыгнул на гравий, бросил взгляд на своих финансистов и произнес всего одну фразу:

— Смету удвоить. Выверните карманы, господа, но я хочу доехать до Тагила на этой штуке к концу года.

Финансовый вопрос был решен, а бюрократический прикрывал Степан. Из Екатеринбурга пачками шли курьеры. Наш канцелярист творил чудеса в губернских коридорах. На моем столе оседали пухлые папки с разрешениями на строительство путей сообщения, грамоты на бессрочные земельные отводы вдоль магистрали и патенты на монопольные перевозки. Степан вертел неповоротливую чиновничью машину Империи, как дешевую уличную шарманку, вовремя смазывая нужные шестеренки звонкой монетой и обещаниями прогресса.

Поздним вечером мы сидели с Аней в конторе. Она жгла керосин, склонившись над бухгалтерскими книгами. Грифель ее карандаша вычерчивал колонки цифр с пулеметной скоростью.

Она резко откинулась на спинку деревянного стула и потерла переносицу. Посмотрела на меня с выражением абсолютного шока.

— Андрей. Я пересчитала трижды, — она слегка дрогнула. — Перевозка ста пудов руды по рельсам обходится казне ровно в шесть раз дешевле, чем гужевым обозом. В шесть! И это конная тяга. А если Черепановым удастся сделать поезд и поставить на него двигатель на солярке — рельсы удешевляют процесс втрое. Мы полностью отвязываемся от погоды. Распутица больше не будет имееть значения.

Я подошел к окну, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. В голове складывалась картина совершенно иного масштаба. Эта дорога не была просто удобным способом возить руду. Это была кровеносная система. Вены из демидовской стали, по которым потекут ресурсы моей империи. Уголь, мазут, чугун, золото и люди. Все это связывалось воедино непрерывным и всепогодным потоком.

Я накинул полушубок, вышел на улицу и поднялся на свежую насыпь из битого камня. Гравий приятно хрустел под каблуками сапог.

Прямо подо мной две серебристые нити рельсов уходили вперед, прорубая темную стену многовекового леса, и исчезали за горизонтом. Они лежали идеально ровно, вбирая в себя остатки вечернего света.

Я сунул руки в карманы и глубоко вдохнул. В моей прошлой жизни Транссибирская магистраль была символом покорения пространства, но построили её лишь спустя долгих семьдесят лет. А сейчас я стоял здесь, посреди глухой уральской тайги девятнадцатого века, упираясь сапогами в мазутную шпалу, и закладывал фундамент этой стальной паутины своими собственными руками. Шаг за шагом. Костыль за костылем. И время послушно сжималось под ударами наших кувалд.

* * *

Апрель ворвался на Урал не звонкой капелью, а пронизывающими до самых костей ветрами и колючей ледяной крупой. В нашей мастерской этот месяц превратился в сплошной, непрекращающийся марафон на выживание. Мы с Мироном и Архипом практически переселились в цех, ночуя на сдвинутых верстаках под запахи горелой отработки и канифоли. Наша новая цель пугала своей наглостью. Нам требовалось создать двухцилиндровый дизель, вписав