Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 8 - Ник Тарасов

припекало так, что скидывать полушубки хотелось уже к полудню. Воздух полнился звоном капели и влажным запахом обнажающейся земли, когда наша радистка Анютка буквально вылетела из своей каморки. В её руке трепетал желтоватый бланк аппаратного журнала. Пальцы её подрагивали, пока она протягивала мне расшифровку морзянки. Текст гласил: «Великий Князь прибыл инкогнито. Требует вас лично. Медлить нельзя. Степан».

Я пробежался по строчкам дважды, чувствуя, как внутри скручивается пружина адреналина. Инкогнито. Николай Павлович не стал дожидаться официальных отчетов и бумажной волокиты. Если будущий император срывается с места и мчит через половину страны в весеннюю распутицу, значит, дело пахнет порохом и большой геополитикой. Времени на сборы не оставалось от слова «совсем».

Оставив на хозяйстве Игната с Фомой — эта парочка могла удержать порядок даже при нашествии марсиан, — я метнулся к «Ерофеичу». Теперь под его капотом билось наше двухцилиндровое дизельное сердце. Аня запрыгнула в кабину следом, на ходу зачесывая растрепавшиеся волосы под платок. Два крепких казака из конвоя Савельева привычно разместились на задней платформе у топливного бака. Я рванул рычаг муфты, и гусеницы с чавканьем сорвали пласт мокрого снега.

Дорога до Екатеринбурга слилась в единый пульсирующий гул. Если раньше паровик намертво вяз в весенней каше, требуя постоянной доливки воды и дозагрузки угля, то дизельный Зверь шел напролом. Мы глотали версты, оставляя за собой лишь шлейф сизого выхлопа. Мотор ровно чеканил такт, перемалывая грязь весенней распутицы. Вместо привычных десяти или двенадцати часов изнуряющей тряски, мы выскочили к городской заставе ровно через семь. Рекорд, который в этом веке казался чистой магией.

Степан ждал нас у кованых ворот конторы. Новый сюртук из дорогого сукна сидел на нем как влитой. Взгляд цепкий, осматривающий улицу на предмет лишних ушей. Бывший чиновник превратился в серого кардинала Екатеринбурга, дергающего за ниточки местных финансовых потоков.

— Прибыл еще вчера, Андрей Петрович, — отрывисто доложил Степан, едва мы переступили порог дома. — Остановился в резиденции Есина. Губернатор бледный ходит, охрану удвоил.

— Официальная версия есть? — я на ходу стянул куртку, бросая её на стул.

— Инспекция казенных заводов, — Степан усмехнулся. — Только на заводы он и не смотрит. Сразу приказал сообщить вам. Ждет. Я гонца на заставу отправил с текстом, а там уже по радио отстучались.

Приводить себя в порядок пришлось в армейском темпе. Горячая вода смыла дорожную грязь и копоть выхлопа. Лезвие бритвы соскоблило щетину с подбородка. Аня, как всегда думая на три хода вперед, извлекла из гардеробной чистый, отглаженный фрак, предусмотрительно оставленный ею здесь еще осенью. Ткань плотно обхватила плечи. Последним штрихом стал перстень. Холодный металл с крупным сапфиром — подарок Николая — скользнул на безымянный палец. Грани камня тускло блеснули в свете керосиновой лампы.

Утро встретило нас стылым туманом. Губернаторская резиденция щетинилась штыками. У парадного входа застыли гренадеры в полной выкладке. Когда мы с Аней подошли к ступеням, караульный офицер сделал шаг наперерез, грозно хмуря брови. Я не стал ничего объяснять. Просто поднял правую руку, демонстрируя перстень. Глаза офицера расширились, он молча козырнул и отступил в сторону, открывая проход.

Массивные дубовые двери кабинета Есина распахнулись практически бесшумно. Внутри пахло пчелиным воском, дорогой кожей и терпким табаком. Со стены строго взирал парадный портрет Александра I. Но хозяином положения здесь был другой человек. За широким столом сидел Николай Павлович. На нем был простой офицерский мундир без единого эполета, лишенный всякой показной роскоши. Жёсткие складки у губ, прямой и почти физически давящий взгляд.

Великий Князь стремительно поднялся навстречу. Он протянул руку. Его рукопожатие было крепким.

— Анна Сергеевна, рад видеть вас в добром здравии, — Николай коротко, но уважительно кивнул Ане. Он прекрасно помнил её роль в нашем индустриальном уравнении. Затем мгновенно переключил фокус на меня.

— Как мои студенты, Воронов? — голос звучал негромко, но в нем лязгала сталь. — Не зря я вам эту дюжину отдал? Не сгноили парней в своих болотах?

— Работают, Ваше Высочество, — я спокойно ответил на прямой взгляд. — Прошли полевую практику в тепляках. Научились мыть породу, руками чувствовать грунт. Радиотелеграф освоили назубок — могут морзянку отстучать хоть с закрытыми глазами на морозе. Физика у них сейчас такая, что любого медведя голыми руками скрутят. Каждый из них уже готовый командир для самостоятельной партии.

Николай слушал, иногда постукивая длинным указательным пальцем по зеленому сукну столешницы. Мельчайшие изменения в мимике выдавали его нетерпение. Алтайский проект сидел глубоко в его личных амбициях.

— Довольно расхваливать, — резко оборвал он, рубанув ладонью по воздуху. — Когда выходят на маршрут?

— К маю, — я подошел ближе к столу, опираясь костяшками пальцев о край. — Как только сойдут снега на перевалах и просохнут основные тракты. Отправлять нужно передовой отряд из наших двенадцати человек и дайте им рабочие руки. Ермолай пойдет за старшего. В их распоряжении будет пять наших новых вездеходов, но только на паровом ходу. Дизельного топлива они по дороге не найдут, поэтому так будет правильно. Ну и полная автономия по снаряжению.

Николай удовлетворенно кивнул, словно именно эту дату и планировал услышать.

— Военное прикрытие я обеспечил, — произнес он, пройдясь вдоль массивного книжного шкафа. — Рота пехоты и обученные егеря прибудут аккурат к вашему старту. Сто пятьдесят штыков. Командира я выбирал лично, человек надежный и в интригах не замешанный. Алтайцы там народ дикий, китайские контрабандисты шныряют. Голым энтузиазмом не отобьются.

— Благодарю, — я чуть склонил голову. — Пехота им лишней не станет. Тем более, логистику мы теперь меняем радикально. То, что на лошадях тащили бы месяц, теряя фураж и повозки, наши гусеничные машины доставят на точку ровно за неделю. Паровые двигатели не устают.

Николай подошел к высокому окну. Он долго стоял молча, заложив руки за спину. В стекле отражался его строгий профиль на фоне заснеженных, искрящихся на весеннем солнце крыш Екатеринбурга. Плечи под сукном мундира были напряжены.

— Алтай — это ведь не просто золото, Воронов, — произнес он, не оборачиваясь. Голос стал глуше, впитывая в себя эхо огромной промерзшей страны. — Золото мы и на Урале намоем. Алтай — это граница. Далекая и прозрачная, словно решето. И мне до очень нужно, чтобы эта граница четко знала, что за ней стоит Россия. Стоит твердо, с пушками, с вашими дымящими машинами и железным порядком. И люди, которых мы сейчас туда отправляем, мне этот порядок и начнут устанавливать.

* * *

Напряжение, плотным коконом висевшее в кабинете губернатора, начало медленно таять. Николай Павлович отвернулся от окна, и его взгляд, до этого направленный на невидимые сибирские горизонты, вдруг зацепился за рабочий стол