Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 8 - Ник Тарасов

— И еще кое-что, Воронов, — окликнул он. Я обернулся. Взгляд Николая скользнул по мне и остановился на Ане. В его глазах появилось что-то неожиданно человеческое, лишенное привычной стальной брони государственника. — Знаю, что вы недавно обвенчались. Поздравляю вас.

Аня залилась густым румянцем и вежливо, с истинно дворянским достоинством, склонила голову в знак признательности. Я молча кивнул, принимая слова.

— Пусть ваши дети, — добавил Николай, вперив в меня требовательный, пронзительный взгляд, — растут в той империи, которая крепко стоит на твердых ногах, а не на глиняных подпорках. Ступайте.

Когда мы покинули душный, пропитанный интригами кабинет и вышли в прохладный коридор резиденции, я почувствовал, как по спине пробежал холодок отступившего напряжения. Пол под сапогами казался неестественно твердым. Я протянул руку, крепко сжимая прохладные пальцы Ани в своей ладони. Она ответила мне быстрым, обнадеживающим пожатием.

— Знаешь, что он именно сейчас сделал? — тихо произнес я, наклонившись к самому уху жены, пока мы шли мимо застывших гренадеров. Эхо наших шагов терялось в высоких сводах.

Аня вопросительно подняла на меня глаза, все еще приходя в себя после напряженной встречи.

— Он привязал нас к себе, — продолжил я едва слышным шепотом, переваривая аналитику состоявшегося разговора. — Не страхом перед тайной полицией. Не высочайшим указом или угрозой отнять прииск. Он привязал нас доверием, выдав карт-бланш и поделившись своими людьми. А это, Аня, самые крепкие и безупречные цепи на свете. От таких не сбегают.

Глава 7

Май ворвался на Урал не легкой капелью и ласковым солнцем, а тотальным, всепоглощающим грязевым апокалипсисом. Снежная корка, укрывавшая тайгу долгие месяцы, вдруг расползлась ноздреватой губкой, обнажив черное месиво раскисшего чернозема. Воздух пропитался едким, почти осязаемым запахом прелой хвои и влажной коры. Дороги, еще месяц назад державшие звонкий наст, сейчас представляли собой ловушку для любой колесной техники. Телега здесь ушла бы по самые оси на первых же ста саженях.

Я стоял на крыльце конторы, вдыхая этот сырой весенний дух, и довольно ухмылялся. Кареты и пролетки пускай гниют в сараях екатеринбургской знати. Наше время пришло. Для плоских и широких гусеничных траков эта бескрайняя слякоть была родной стихией.

Со стороны Невьянского тракта послышался нарастающий сиплый рокот, и вскоре в ворота прииска, разваливая лужи стальными катками, вползла колонна. Илья Кузьмич не подвел. Пять новеньких «Ефимычей» второго поколения выстроились на заднем дворе, сияя свежей копотью и клепками. Черепановский конвейер отработал на совесть. Инженеры перебрали подвеску, добавив двойной обод на направляющих катках для лучшего распределения массы. Кабину машиниста сделали на полметра шире, а над грузовой платформой натянули плотный, водонепроницаемый купол из нашей эрзац-резины, пропитанной мазутом.

Мы загружали эти машины двое суток почти без перерыва на сон. В нутро вездеходов укладывали не просто припасы, а настоящий концентрат выживания и экспансии. Деревянные ящики с разборными бутарами, сотни чугунных кирок, лотки для промывки песка. Провианта забили под самый потолок тента — ровно на два месяца автономной жизни в глухомани. В отдельные рундуки легли хирургические наборы от доктора Арсеньева и цинки с винтовочными патронами. Но главным грузом, моей персональной гордостью, стала радиостанция. Её упаковали с осторожностью в специальный кофр, щедро выложенный изнутри толстым слоем прессованного войлока, чтобы ни одна стряска не повредила хрупкие стеклянные лампы.

Я спрыгнул с подножки головной машины и подозвал Ермолая. Парень подошел уверенным, пружинистым шагом.

Из внутреннего кармана куртки я извлек плотный бумажный пакет, залитый сургучом.

— Держи, командир. — Я вложил пакет в его мозолистую ладонь. Пальцы парня рефлекторно сжались, оценивая вес документов. — Это твоя путеводная звезда. Карта Алтая. Чертил по памяти, конечно, но русла рек и перевалы там указаны сносно. Особое внимание обрати на отметки красным карандашом. Там золото. Синим — источники пресной воды. Черным крестом я пометил участки, где местные контрабандисты любят устраивать засады. Туда без разведки нос не суй.

Ермолай молча кивнул, спрятал пакет за пазуху и развернулся к своему отряду. Вдоль бревенчатой стены конторы стояли одиннадцать человек. Те самые парни, которых почти год назад мне сгрузил Николай. Сейчас я смотрел на них и не узнавал. Лица обветрились и покрылись ровным загаром от весеннего солнца. Плечи раздались вширь. Это были профессиональные разведчики и старатели, прошедшие жесточайшую школу выживания в зимних добыточных тепляках и освоившие работу со сложными механизмами.

Рядом с моими технарями застыла совершенно другая сила. Пятьдесят рабочих, которые пойдут в подчинение моим ребятам.

Но даже не это было величественным. Рота регулярной пехоты. Сто пятьдесят штыков, выстроенных в безупречную линию, словно на парадном плацу в Петербурге. Их прислал лично великий князь. Треть из них составляли егеря — сухие, жилистые стрелки, привыкшие растворяться в лесной чаще и бить белку в глаз.

От строя отделился офицер и чеканным шагом направился ко мне.

— Капитан Савинов, — представился он, приложив два пальца к козырьку фуражки. Его взгляд был спокойным и лишенным всякого дворянского гонора. Кожа на левой щеке стянулась в бледный шрам. — Принимаю командование войсковым прикрытием экспедиции. Подчиняюсь непосредственно вашему старшему, господин Воронов.

— Горный рельеф знаете, капитан? — я пожал его сухую, мозолистую руку.

— Три года по ущельям гонял абреков, — ровно ответил Савинов. — Знаю, где камнепад сойдет, а где вода отравлена. Не извольте беспокоиться.

Я собрал командиров вокруг развернутого на бочке чертежа «Ефимыча». Следующий час мы потратили на жесточайший, въедливый инструктаж. Я объяснял алгоритм обслуживания парового котла в полевых условиях, порядок распределения машин в маршевой колонне. Капитан Савинов не перебивал, не пытался умничать. Он лишь изредка сухо уточнял радиусы разворота вездеходов и дальность действия телеграфного сигнала. Мужик оказался исключительно толковым. Николай действительно сдержал слово, прислав лучшего кандидата.

Из дверей конторы выпорхнула Аня. На ходу застегивая пуговицы приталенного пальто, она подошла к Ермолаю и протянула ему объемный кожаный портфель.

— Бюрократия — тоже оружие, Ермолай, — произнесла она с серьезным лицом, поправляя выбившуюся из прически прядь. — Здесь полные бухгалтерские гроссбухи, пустые бланки казенных подрядов и инструкции по межеванию участков. А в этом конверте — рекомендательное письмо от Степана. Там стоят такие печати, что любой уездный писарь должен будет упасть в обморок и выдать вам бумаги на землю за пять минут. С чиновниками не дерись, бей их параграфами.

Пока суетились с погрузкой, я наблюдал краем глаза за Игнатом. Унтер, который оставался держать оборону прииска, методично обходил строй артельщиков. Он останавливался перед каждым, крепко жал руку и, наклонившись к самому уху парня, быстро говорил пару фраз. Я не слышал слов за шипением прогреваемых котлов