Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 8 - Ник Тарасов

Он наклонился вперед, глядя на меня исподлобья.

— Система впуска. Она открыта всем ветрам. Мы ездили по сухой грунтовке, Андрей Петрович. Воздух сосет прямо с пылью. Эта мелкая каменная крошка летит в цилиндры и работает как абразив. Еще пара сотен таких верст, и песок сожрет зеркало гильзы до неприличных задиров. Нам нужен фильтр на воздухозаборник. Срочно.

Я придвинул чистый лист бумаги и уголек.

— Значит сделаем, — я начал быстро набрасывать схему. — Сухая сетка пыль не удержит. Нужна жидкость. Склепаем короб, на дно нальем масло из нефти. Воздух пустим через патрубок так, чтобы поток делал резкий разворот прямо над масляной лужей. Вся пыль и песок по инерции влетят в масло и осядут на дне. А в цилиндры пойдет чистый, умытый кислород.

Архип собрал эту жестяную конструкцию за два часа. После установки масляного фильтра звук впуска стал более глухим, но проблема грязного воздуха исчезла навсегда.

К концу августа я окончательно принял решение. Паровая эпоха для наших мобильных машин подошла к логическому завершению. Я собрал Черепановых в конторе и озвучил приказ: все строящиеся рамы вездеходов отныне переводятся исключительно на дизельную тягу.

Мирон стоял у кульмана, вооружившись линейкой. Его глаза горели лихорадочным предвкушением. Он уже наносил на ватман контуры нового, серийного мотора. Мы избавлялись от лишних сложных изгибов. Блок стал проще для отливки, детали максимально унифицировались. Этот чертеж создавался с прицелом на массовое производство. Скоро невьянские мастера начнут клепать эти агрегаты десятками, и тогда наш стальной ход по Уралу будет уже не остановить.

* * *

Я стоял у бревенчатой стены укрытия, вдыхая густой, терпкий запах сырой нефти, смешанный с дымом сосновых дров. Черная маслянистая жидкость с бульканьем стекала по деревянному желобу прямо в накопительный чан. Если раньше зима сковывала этот процесс ледяной хваткой, заставляя парней выковыривать смерзшуюся породу ломами, то теперь наши срубы функционировали как часы. Внутри поддерживалась стабильная плюсовая температура. Летом нефть шла сама, а зимой ей помогали простейшие термосифоны. Объем добычи подскочил вчетверо по сравнению с теми временами, когда мы только начинали ковырять эту таежную грязь.

Неподалеку раздался пронзительный свист стравливаемого пара и лязг перепускного клапана. Это химик Северцев священнодействовал над своей новой игрушкой. Второй перегонный куб, возведенный по его настоятельным чертежам, разительно отличался от нашего первого кустарного котла. Он возвышался массивной стальной колонной. Главной гордостью бывшего ссыльного интеллигента стал медный дефлегматор — сложная система трубок, позволяющая с ювелирной точностью разделять кипящую фракцию. И результат налицо. Из крана тонкой струйкой бежал керосин слепящей прозрачности. Никакой мути, никаких сизых хлопьев парафина.

Северцев подставил стеклянную колбу под струю, набрал немного жидкости и поднес к свету, удовлетворенно цокая языком.

— Идеальная плотность, Андрей Петрович, — произнес он, поправляя съехавшие на кончик носа очки. — Горит так ровно, что можно хирургические операции проводить без всяких теней. Ни крупицы копоти на стекле не будет.

Я кивнул, обводя взглядом расставленные вдоль забора ряды пузатых емкостей. Солярка, которая раньше воспринималась лишь как побочный продукт и топливо для моего единственного дизеля, теперь перешла в разряд стратегических ресурсов. Каждая капля этого плотного дистиллята подлежала строгому учету. Семён с блокнотом в руках педантично маркировал каждую бочку, выводя на днище цифры мелом. Без этой энергии вся наша гусеничная логистика встала бы мертвым грузом в первой же луже.

А вот мазут — та самая черная, тягучая патока, остающаяся на дне куба — перестал быть просто отходом. Мы замкнули производственный цикл. Густая масса шла на производство амортизирующих прокладок и резиновых катков, ею щедро пропитывали свежие деревянные шпалы для строящейся узкоколейки. Часть отправлялась прямиком в жилые бараки, где наши чугунные котлы центрального отопления пожирали её с утробным гулом, даря людям сухое тепло.

Северцев пошел еще дальше. Он отловил самую летучую, капризную и пожароопасную фракцию перегонки — лигроин.

— Вы только посмотрите, как он снимает окисел! — химик капнул прозрачным растворителем на грязную шестерню из коробки передач. Застарелая мазутная корка моментально свернулась хлопьями, обнажив чистый металл. — Идеальный обезжириватель. Слесари в мастерских будут молиться на эту жидкость перед пайкой тонких узлов.

Земля под сапогами мелко завибрировала. Со стороны просеки выполз обоз. Четыре дизельных «Ефимыча» перли сквозь раскисший грунт, волоча за собой широкие платформы на резиновых шинах. На козлах головной машины восседал Фома. Старовер лихо крутил баранку, направляя гусеничного монстра прямо к наливным чанам. Его транспортная артель работала на убой. Полсотни полных бочек за один рейс. Нефть непрерывным потоком утекала из тепляков на завод.

Дефицита в таре больше не наблюдалось. Невьянский завод гнал по три сотни железных цилиндров в месяц.

Утро следующего дня началось с исторического события. За ворота прииска медленно выкатился первый полноценный коммерческий обоз. Пятьдесят бочек отборного осветительного керосина отправлялись в Екатеринбург. На каждом стальном боку красовалось выбитое зубилом клеймо: сплетение букв «ВЛХ» — Воронов, Лисий Хвост. Рождение бренда, за который скоро начнут биться столичные купцы. По бокам колонны гарцевал десяток казаков Ефима Савельева с расчехленными карабинами, гарантируя, что ни одна капля нашего «света» не достанется лесным татям.

В городе процесс давно взял под свой контроль Степан. Наш гениальный писарь выбил сухой, прохладный каменный склад на хорошей улице, посадил туда зубастого приказчика и развернул бойкую торговлю. Он сообразил не продавать жидкость отдельно. С прилавка уходили готовые комплекты: изящная лампа и жестяная канистра керосина. Ценник Степан заломил такой, что у местных мещан волосы вставали дыбом, но товар сметали за часы. Спрос превышал предложение тысячекратно. Городская знать жаждала сидеть вечерами при ярком свете, а не коптить потолки сальным суррогатом.

Слухи о чудодейственном уральском свете расползались по трактам вместе с торговыми караванами купеческой гильдии. Запросы летели из Перми, Кунгура и даже из Казани.

Моя жена оккупировала весь рабочий стол бумагами. Она расчертила целую систему дистрибуции. Крупные оптовики получали жесткую привязку к объемам и небольшую уступку в цене. Мелкие лавочники платили сполна за эксклюзивное право выставить лампу на витрину. Для губернатора Есина, как и договаривались, зафиксировали отдельный, неприкосновенный прайс, держа чиновника на коротком поводке лояльности.

Наступила осень. Дожди смыли летнюю пыль с окон кузницы. Я стоял над раскрытыми бухгалтерскими книгами, скользя взглядом по аккуратным строчкам Аниных отчетов. В самом низу листа красовались две итоговые суммы. Доход от продажи керосина и ламп сровнялся с прибылью от намытого золота. Меня пробрал легкий озноб осознания. Золотой песок когда-нибудь иссякнет, жилы опустеют. А потребность человечества в энергии и свете только начинается. Я построил фундамент бизнеса, который