Николай I - Коллектив авторов

На крещение великого князя Николая Павловича

Г. Р. Державин

Блаженная Россия!

Среди твоих чудес

От высоты святыя

Еще залог небес

Прими и веселися,

Сугубым блеском осветися!

Се ныне дух Господень

На отрока сошел;

Прекрасен, благороден

И, как заря, расцвел

Он в пеленах лучами:

Дитя равняется с царями.

Родителям по крови,

По сану – исполин;

По благости, любови,

Полсвета властелин:

Он будет, будет славен,

Душой Екатерине равен.

1796

Екатерина II – Ф.-М. Гримму

25 июня 1796

Объявляю козлу отпущения1, что сегодня, в три часа утра, мамаша родила большущего мальчика, которого назвали Николаем. Голос у него бас, и кричит он удивительно; длиною он аршин без двух вершков, а руки немного поменьше моих. В жизнь мою в первый раз вижу такого великана[1]. Прощайте, будьте здоровы. Если он будет так продолжать, братья выдут перед ним карлики.

2 июля 1796

В воскресенье крестины великана Николая; он совершенно здоров. <..>

5 июля

Великан Николай поминутно просит есть, так что вот уже три дня, как его стали кормить кашкой; это неслыханное дело для ребенка, которому всего неделя. У нянек просто руки опускаются от удивления; если так будет продолжаться, придется к шести неделям отнять его от груди. Он смотрит на всех во все глаза, а голову держит прямо и поворачивает не хуже моего.

Воспоминания о младенческих годах

Николай I

Всем известно, кто был мой отец и кто моя мать; я могу только прибавить, что родился 25 июня стар[ого] ст[иля] 1796 г. в Царском Селе.

Говорят, мое рождение доставило большое удовольствие, так как оно явилось после рождения шести сестер подряд и в то время, когда родители мои перенесли чувствительный удар вследствие несостоявшегося бракосочетания старшей из моих сестер Александры с королем шведским Густавом-Адольфом, тем самым, которого впоследствии так жестоко преследовала судьба, лишив его даже престола и наследия его предков; она обрекла его на прозябание без пристанища, скитание из города в город, нигде не позволяя остановиться надолго, и разлучила с женой и детьми1.

Причиной этого несостоявшегося брака было, говорят, упрямство короля, который ни за что не хотел согласиться на то, чтобы сестра моя имела при себе православную часовню, а также неумелость графа Моркова, которому было поручено составление брачного договора и который, желая устранить это затруднение, откладывал существенный пункт договора до последнего момента – пункт, который, как это ему было известно, положительно отвергался королем и без соблюдения которого императрица Екатерина не желала согласиться на брак: это было как почти основной закон нашего дома. Это было очень жестоким ударом для самолюбия императрицы. Сестра моя была уже причесана, все подруги ее были в сборе – ожидали лишь жениха, – когда пришлось все это остановить и распоряжения отменить. Все, которые были этому свидетелями, говорят, что это событие чуть не стоило жизни императрице, с которой приключилось потрясение, или апоплексический удар, от которого она уже более не могла оправиться.

Я родился и думаю, что рождение мое было последним счастливым событием, ею испытанным; она желала иметь внука, – я был, говорят, большой и здоровый ребенок, она меня благословила, сказав при этом: «Экий богатырь». Слабое состояние ее здоровья не позволяло ей лично участвовать в обряде крещения; она присутствовала при крестинах, помещаясь на хорах придворной церкви Царского Села. Государь, тогда еще великий князь Александр, и сестра моя Александра были моими восприемниками.

С давних пор существовал обычай определять к каждому из нас по англичанке в качестве няньки и нескольких дам, долженствовавших по очереди находиться при наших кроватях в течение всего первого года. При мне была назначена состоять мисс Лайон, шотландка, взятая от генеральши Чичериной; г[оспо]жи Синицына и Панаева состояли при ночных дежурствах; и не более и не менее как четыре горничных для услуг, кроме кормилицы – крестьянки Московской Славянки.

Императрица Екатерина скончалась 6 ноября того же года; при ее жизни все мои братья и сестры всюду неотлучно за нею следовали; таким образом мы, разлученные с отцом и матерью, мои сестры и я, оставались на попечении графини Ливен, уважаемой и прекрасной женщины, которая была всегда образцом неподкупной правдивости, справедливости и привязанности к своим обязанностям и которую мы страшно любили. Мой отец по вступлении на престол утвердил ее в этой должности, которую она и исполняла с примерным усердием. Обязанности ее при жизни императрицы были тем более тяжелыми, что отношения между сыном и матерью были часто натянутыми и она, постоянно находясь между обеими сторонами, только благодаря своей незыблемой прямоте и доверию, которое она этим внушала, умела всегда выходить с честью из этого трудного положения.

6 ноября отец удостоил зачислить меня в Конную гвардию, зачислив моих братьев во 2-й и 3-й гвардейские полки. По возвращении в 1799 г. из Итальянского похода брат мой Константин был переведен в Конную гвардию, а я получил вместо него 3-й гвардейский полк, который с тех пор навсегда и сохранил2. Впечатление, которое на меня произвело это известие, было столь сильно, что оставило в памяти моей живой след о том, каким образом я об этом узнал и сколь мало я в то время был польщен этим назначением. Это было в Павловске, я ожидал моего отца в нижней комнате; он возвращался, я пошел к нему навстречу к калитке малого сада у балкона; он отворил калитку и, сняв шляпу, сказал: «Поздравляю, Николаша, с новым полком, я тебя перевел из Конной гвардии в Измайловский полк, в обмен с братом».

Я об этом упоминаю лишь для того, чтобы показать, насколько то, что льстит или оскорбляет, оставляет в раннем возрасте глубокое впечатление – мне в ту пору было едва три года!

Вскоре после кончины императрицы Екатерины ко мне приставили в виде старшей госпожу Адлерберг, вдову полковника, урожденную Багговут. Во время коронования государя и путешествий, как предшествующего, так и последующего, сестра моя Анна и я, так как были слишком малы, чтобы сопутствовать государю, были оставлены в Петербурге под присмотром обер-шенка Загряжского. Одновременно с сестрою Анною же нам была привита оспа, что по тогдашним временам представлялось событием необычайной важности, как совсем в обиходе незнакомое3. Оспа у меня была слабая, у сестры же она была сильнее, но мало оставила