Гейша, убившая ради любви. Интимное преступление, ставшее легендой Японии - Арно Гиг

я не должна ревновать, что нам обоим надо подумать, как дальше быть вместе. Чем больше он говорил, тем сильнее становилась моя ярость. Я не слушала его, я только ломала голову, как мне остаться с ним. Именно в эту минуту горничная принесла куриный суп, который мы заказали, потому что снова проголодались. В этот суп я подмешала ему успокоительное.

Мы легли спать около полуночи. Я хотела, чтобы он вошел в меня, но он был опустошен. Чтобы доставить мне удовольствие, он долго ласкал меня, а потом лизал между ног. В конце концов мы все же смогли заняться любовью. После этого он сказал, что хочет спать. Он привалился ко мне. Я слышала его глубокое дыхание. Глядя на него спящего, я подумала, что мы не сможем увидеться раньше, чем через месяц или два, и что все это время он будет обнимать свою жену, как обнимал меня. Я не могла этого вынести. У Исиды не было никакого резона всерьез думать о совместном самоубийстве или о бегстве со мной. Он только хотел по-прежнему иметь меня в любовницах. Обдумав вопрос со всех сторон, я сказала себе, что нет другого выхода, кроме как убить его. Тогда он будет принадлежать мне навеки.

– Когда вы перешли к действиям? Как в точности все было?

– Ночью. Я сидела рядом с ним. Время от времени он открывал глаза и снова закрывал их успокоенный, зная, что я здесь. В какой-то момент он сказал мне: «Ты опять будешь душить меня, пока я сплю?» Я кивнула и улыбнулась ему. «Если начнешь меня душить, – продолжал он, – не останавливайся, потому что потом очень больно». В эту минуту я спросила себя, вправду ли он согласен, чтобы я убила его. Однако я прекрасно знала, что это не так. Даже в полусне он насмехался надо мной. Через некоторое время он крепко уснул. Я села на него. Взяла свой пояс от кимоно персикового цвета, дважды обмотала вокруг его шеи и потянула за концы. Он открыл глаза и пробормотал мое имя. Потом содрогнулся всем телом. Я приникла головой к его груди и крикнула: «Прости меня!» После этого потянула изо всех сил. Исида испустил стон, и мои руки задрожали. Его тело обмякло, и я выпустила пояс.

Меня трясло, я взяла бутылку саке и выпила все. Чтобы он не вернулся к жизни, я завязала пояс узлом вокруг его шеи. Спрятала торчащие концы под подушку и бесшумно вышла. Я хотела удостовериться, что внизу никого нет. Часы над стойкой портье показывали два часа ночи.

Когда я убила Исиду, мне стало хорошо, как будто я освободилась от тяжелой ноши. Все стало ясным. Я выпила бутылку пива, которую принесла наверх, и легла рядом с ним. Странный звук вырвался из его горла, как будто оно пересохло, и я смочила его язык своей слюной, а потом обтерла ему лицо. Я не сознавала, что лежу рядом с трупом. Я взяла в руки его член и прощупала его, словно он живой. Вот тогда я и подумала отрезать его и взять с собой. Я достала нож, спрятанный за эстампом, и сделала это. Потом я отрезала его тестикулы, это было труднее. Я положила все на кусок полотна. Рана сильно кровоточила. Обмакнув указательный палец в кровь, я написала: «Сада и Кити – вместе навсегда» – на левом бедре Исиды, потом то же самое на футоне. Острием ножа я вырезала свое имя на его левой руке, свое настоящее имя: Сада. Я вымыла руки в умывальнике. Потом оторвала обложку от журнала «Фудзи», который лежал рядом с моей подушкой, и завернула его член и тестикулы. Я прижала их к себе, надев кальсоны и исподнее Исиды. Потом надела кимоно и завязала вокруг талии оби. Перед уходом я прибралась. Вытерла нож. И выбросила в туалет все, что было запачкано кровью. Потом принесла снизу ведро воды и вымыла туалет. Я поцеловала Исиду в последний раз, укрыла его одеялом, обтерла лицо и положила журнал рядом с его головой, как будто он читал. Я была готова и взяла с собой нож, завернутый в газету. Я это сделала не раздумывая. В восемь часов утра я спустилась вниз, сказала портье, что выйду кое-что купить, и попросила не будить Исиду до полудня. Подозвала такси и уехала.

Глаза Сады сияли странным светом, лицо же Адати было невозмутимым. Ее рассказ был так подробен, так дотошен, что Адати показалось, будто он сам присутствовал при этой сцене. Он был ошеломлен, но история захватила его. Абэ Сада выкладывала подробности, о которых он и не думал спрашивать. Удивительнее всего, что она описывала убийство Исиды так, будто речь шла о череде самых обычных действий, совершенных без сомнений и душевных терзаний. Да в своем ли она уме? Неужели любовная страсть может довести до таких крайностей? Абэ Сада не сказала, зачем отрезала член своего любовника. Адати задал ей этот вопрос.

– Это было то, что я больше всего в нем любила. Вернись он к жене, она бы трогала это руками. Я не хотела, чтобы кто-то, кроме меня, прикасался к этой части его тела. Забрав с собой член Исиды, я чувствовала, что он как будто остался со мной. Написав: «Сада и Кити – вместе навсегда», я дала понять, что он стал частью меня.

– Почему вы вырезали свое имя на его левой руке?

– Я хотела быть на его теле.

– Почему надели его исподнее и кальсоны?

– Исподнее и кальсоны хранили его запах, так я еще могла быть с ним. Я знала, что буду скучать по Исиде, поэтому надела его исподнее и сделала все остальное. Из-за этого люди думают, что я порочная женщина.

Надо было передохнуть. Адати предложил Саде стакан воды и спросил ее о самочувствии. Она заявила, что, возможно, выглядит слабой, но, несмотря на это, совершенно здорова.

Теперь Адати надо было сосредоточиться на фактах. Оставался важный вопрос: было ли это преступление с заранее обдуманным намерением?

– В ночь на 16 мая, когда вы дали Исиде успокоительное, думали ли вы, что он от этого умрет?

– Нет, ни минуты. Для этого надо было, чтобы он принял по крайней мере всю упаковку.

– 16-го у вас уже было намерение убить Исиду, когда вы душили его?

– Нет, в тот вечер я не собиралась его убивать. Но когда мы занимались любовью и я сжимала его шею, я любила его до безумия. Я так любила его, что