Крыло Ужаса - Дэвид Гаймер

редкого и прочного проекта, названный в честь непобедимого полубога из индусского мифа. Корабль был предназначен выпускать миллионы тонн снарядов по цели на сверхмалой дистанции, обладая броней и пустотными щитами, необходимыми для отражения вражеского огня, пока он сближался с ней. Какой-то отступник из Темного Механикума должно быть проник в транспондер древнего корабля, потому что устройство вопило женским голосом его имя.

— Сибарит! Сибарит! Сибарит!

— Отключите, — рявкнул Стений.

— Слушаюсь, господин.

— Сиба…

Раздался вой статики обратной связи, и канал отключился.

— «Непобедимый разум» равен ему, — сказал Озий Весепиан, изучая голографические данные, которые разбивали предварительные показания ауспика и авгура в приемлемые яркие инфопакеты по тоннажу, вооружению, выработке энергии и толщине корпуса.

— Нет, если мы позволим ему приблизиться, — возразил Стений. — Прикажи «Ангельской башне» выйти из строя и подойти к правому борту. «Сару Амадису» и его эскорту сбросить скорость до одной десятой и приготовиться к пуску торпед.

Если Ольгин был прав и это блеф, тогда магистр войны отлично его разыгрывает.

Точки света усеяли пустоту в горизонтальной плоскости, когда «Кобры» и «Яды» выпустили первые залпы торпед.

— Накопители пустотных щитов полностью заряжены, — крикнул кто-то.

— Артиллерия ближнего действия готова.

— Секции внешнего корпуса задраены.

— Мы входим в зону действия наших лэнсов, сир, — сказал через плечо Стений.

— Скорректируй курс на перехват «Сибарита», капитан, — приказал Лев. — Он развернется и встретит меня лицом к лицу, или я пробью лэнсом его брюхо.

IV

Внутри «Цеста» пахло древесным соком и опавшей листвой. Ольгин почти услышал, как под ногами хрустит лесная подстилка. Он потрясенно поднял голову, когда услышал нечто похожее на дребезжащее карканье рапирной птицы. Прежде чем он сосредоточился на звуке, тот стих, а лесной запах сменился знакомым ощущением застарелого пота и потертой кожи, пролитой смазки и прометиевого топлива. Падающая на переднюю переборку решетчатая тень переплетенных деревьев тоже исчезла.

Ольгин повернулся к входному люку, когда Мирдун, чей терминаторский доспех светился пасленовой синевой библиариуса, поднялся по рампе.

— Садись, лейтенант. — Шлем библиария передал агрессию, которая всегда присутствовала в голосе Мирдуна, и обратил ее в рык. — Ты стоишь в проходе.

Остальное отделение зашло вслед за Мирдуном. Воины расселись, пристегнулись, опустили фиксаторы на плечи. Все, что требовало манипуляции руками, было смехотворно большим, как будто сделанное для неловких рук детей.

Ольгин выбросил из головы затянувшееся зловоние гнилой древесины и надел шлем. Тот сцепился с кольцами горжета с шипением герметизации. Дальнекрасный свет очистил его визуальный дисплей. По мере включения одной за другой автономных боевых систем доспеха появились инфотексты и открытые скобки угроз.

— Ничего, — пробормотал он, словно мантру.

Кресло командира отделения располагалось лицом к проходу и прямо перед пробивной стрелой, чтобы он мог первым броситься в бой, когда тот начнется. Слишком массивный, чтобы развернуться в заполненном «Цесте», Ольгин сел в него и пристегнулся.

Командир палубы провел беглую проверку систем, пока Темные Ангелы готовили свое оружие. Кастаил вынул меч, опустив острием на палубу, и бормотал рукояти в виде крылатого ангела, как будто молясь. Мирдун положил на колени жуткого вида двусторонний психосиловой топор. Валиил поднял тяжелый огнемет, отлично подходящий для боя в коридорах, который ожидался на вражеском корабле. Остальные были вооружены комбиболтерами, которые щелкали и стучали, пока воины проверяли их внутри и снаружи. Как только доспех Ольгина подключился к основным системам оружия, на дисплее появились счетчики боеприпасов. Широкий палаческий меч вернулся в ножны на бедре. Терминаторская броня была достаточно массивной, чтобы клинок воспринимался как меч обычного размера.

Удовлетворенный проверкой командир палубы ушел. Люк с лязгом закрылся, раздался скрежет, затем шипение пневматических замков, за которыми последовал жесткий толчок пусковых систем «Цеста».

— Лев и Калибан, — прошептал Кастаил, не отрывая глаз от перекрестия меча.

— За Императора, — сказал Ольгин.

Последовал взрывной рывок, вселенная резко сместилась, выбросив «Цест» на тысячу метров за считанные секунды. Перегрузка вдавила Темных Ангелов в брусья фиксаторов, а картина за иллюминаторами сменилась с серой стали на открытый космос. Пустота мерцала лазерным и орудийным огнем. Второй стук сотряс корабль, когда включились автономные двигательные системы, маневровые двигатели скорректировали курс ухода. Ольгин наблюдал через узкую щель за чередой лэнсов-выстрелов с «Неистовства», выпотрошивших корвет III легиона и разорвавших его на куски. Внутренняя атмосфера корабля вспыхнула. Ольгин бесстрастно отвернулся.

— Сколько еще? — спросил Мирдун.

Ольгин проверил подключения своей системы.

— Столкновение через семь. Шесть. Пять…

Самариил ободряюще похлопал Бренора по бедру.

Пара воинов разделяла эту старую шутку с самого Калибана. Будучи аспирантом, Бренор страдал от сильной фобии к высоте и экстремальной скорости. Как-то его стошнило даже от скачки на лошади. Теперь все они излечились от подобных мелких страхов. Осталось только братство далеких воспоминаний. Бренор притворно ударил головой, и Самариил рассмеялся. Ольгин понял, что тоскует по непринужденному братству.

— Четыре. Три…

Удар швырнул их в переднюю часть тарана. Ольгин почувствовал, как его трансчеловеческое тело врезалось в спинку кресла. В носовых щелях вспыхнул свет, раскаленный до яркости сверхновой звезды, когда установленные на стреле магна-мельты прожгли «Цесту» путь внутрь. Броня «Сибарита» испарилась, даже не замедлив штурмовой таран. По его обшивке забарабанил дождь из застывших в пустотной стуже адамантиевых капель. Грохот следовал за грохотом по мере того, как «Цест» пробивался через переборки и внутренние конструктивные элементы. Инерционная система фиксации ослабляла каждый последующий удар, так что Ольгин уже освобождался от ремней, когда таран, наконец, остановился.

— Что случилось с два и один? — спросил Самариил, вставая и поднимая комбиболтер в огромной перчатке.

— Должно быть, корабль изменил курс, — предположил Ольгин. — Он собирается атаковать «Непобедимый разум».

— Смело.

Ольгин повернулся. Носовые стрелы уже были отстрелены. Струи газа залили штурмовые люки, потушив пламя, быстро остывающий палубный металл будет светиться ярко-красным жаром от трения. Палуба снаружи наполнится клубящимся облаком, перепады температуры сильно скажутся на оптике шлема.

— За мной.

Ольгин вышел из тарана…

…и под ногами захрустели сухие листья. Он шокировано посмотрел на свой сапог, затем поднял взгляд. Его окружал густой лес. Из своих нор и дупел рычали звери. Шуршали темные листья, когда щебечущие птицы проносили сквозь них охотничьими стаями.

— Что это?

Он повернулся с поднятым болтером, но там, где ожидал увидеть нос «Цеста», вдавленный в смятый обтекатель и клубы пара, стояла только маленькая фигура. Она была размером с ребенка, облаченная в стихарь, чьи цвета, казалось, пребывали в постоянном состоянии смены сезонов, переходя из черного в коричневый, затем в серый, и снова по кругу. Голову скрывал объемный капюшон. Ольгин чувствовал, что это не человек. Этот облик существо выбрало, чтобы те, перед кем оно соизволило появиться, не сошли с ума.