Чукотские новеллы - Александр Евгеньевич Миронов

фонтан огня. Люди громким криком выражали свою радость, глядя на игру света на острых гранях ропаков, на мириады изумрудов, разбросанных вокруг. Встревоженные собаки вскочили, оглашая ночь отрывистым хриплым воем.

Панин достал с нарты ракету, аккуратно привязал ее к палке и поджег фитиль. Подняв палку высоко над собой, он ждал, пока огонь подберется к заряду. Ракета гулко хлопнула взрывом и, шипя, понеслась в черную высоту, к звездам, где невидимая рука разорвала ее на сотню огненных брызг.

Панин ждал, всматриваясь в сторону лагеря якутян. Наконец и там взвился желтый шар ракеты и рассыпался на тысячи белых, зеленых и красных звезд.

— Ну, вот, — облегченно вздохнул начальник, — теперь они знают, что мы близко. Сейчас — спать, а завтра будем в лагере.

Люди вернулись к забытым примусам. Костер за ропаками сжался, померк и угас. Лагерь быстро уснул.

Утром четыре собаки не встали со снега: собаки не выдержали трудностей ледового перехода и пали. Трупы их были занесены снегом. Атык подобрал их, стряхнул снег и бросил трупы на свою нарту.

— Вечером резать буду, собакам дам, — пояснил он, видя немой вопрос в глазах Панина.

Караван тронулся в путь, разделившись на две партии. Первая, под предводительством Маркова, состояла из наиболее сохранившихся упряжек. Она шла, прокладывая дорогу для слабой части каравана. Уходя вперед, Марков получил от Панина наказ:

— Постарайся скорее достигнуть лагеря, там свалишь груз с нарт, подберешь четыре самых сильных упряжки и кати к нам на помощь.

Партия Маркова рано покинула место ночевки и вскоре исчезла в торосах. Долго еще слышались человеческие голоса, щелкание кнутов, лай собак и взвизгивание снега под полозьями. Когда все эти звуки растаяли, с места ночевки двинулась вторая часть каравана.

Медленно-медленно брели собаки. Пасти животных были широко раскрыты, с бурых языков капала розовая пена. За караваном на снегу пестрели частые кровавые следы: собаки изрезали лапы об острые льдинки, из лап обильно сочилась кровь. Люди почти не подгоняли собак: тут не могли помочь, ни крики, ни кнут.

Шли часа три: молча, сосредоточенные и суровые, не сводя глаз со столба дыма, поднимавшегося, казалось, за ближайшими торосами. Но торосы сменялись торосами, а дымовой сигнал оставался все так же далеко. Дым, точно расстилаясь, шел вправо и влево от основного столба.

— Чорт, как обманчиво тут расстояние, — ругался Панин, шагая у первой нарты.

К полудню дым стал значительно ближе. Видя приближение цели, путники шагали бодрее, и с лиц их сошли напряженные маски затаенного отчаяния. Каюры опять покрикивали на собак, подгоняя их кнутами:

— Близко яранга, яра-яра!..

Оживление передалось животным: собаки нервно нюхали воздух, торчками ставили уши и хвосты…

…Впереди показалась черная точка. Она росла, принимая контуры человека, бегущего на лыжах. Панин узнал Маркова.

«Почему он возвращается? — тревожно подумал начальник. — Что еще могло стрястись?»

Караван немного прибавил ходу, спеша навстречу лыжнику, и вскоре соединился с ним. Марков был бледен, он тяжело дышал и, прежде чем заговорить, долго молча шел рядом с Паниным. На лице его судорожно двигались скулы. Луораветланы тревожно смотрели на обоих.

— Чего тебе? — шепнул Панин. — Где караван?

— Прибавь ходу! — ответил Марков, ускоряя шаг.

Когда разрыв между ними и караваном стал достаточным, чтобы слова не долетали до каюров, Марков вполголоса заговорил:

— Там разводье, метров пятьдесят в ширину. Мы пробовали итти по кромке, но везде широко. Разводье уходит в обе стороны, пока глаз хватает, и переправиться невозможно. До якутян, наверно, недалеко, но они не видят нас, а я не знаю, что делать.

— Разводье не расширяется? — перебил Панин.

— Нет. Так и стоит, точно река. Даже дымится на морозе. Мои люди совсем упали духом, столпились в одном месте и сидят. Говорят: «Это духи наказывают нас за нарушение закона, запрещающего спасать гибнущих в море». И знаешь, даже…

— Что?

— Даже поговаривают, что назад итти надо, к берегу.

Марков умолк, тяжело дыша.

— О, чорт! — буркнул Панин, — Почти у цели — и вдруг назад…

К разводью подошли скоро. У самой кромки в черный комок сбились собаки, нарты и люди; каюры смотрели молча и зло. В стороне, на опрокинутой на бок нарте, сидел Атык.

По спине Панина побежали мурашки.

— Замерзли? — как можно спокойнее спросил он, подходя к луораветланам. — Ничего. Сейчас в лагере будем, в палатках согреетесь.

— Как будем? — угрюмо спросил Атык, вставая с нарты.

— Переправимся, и в лагерь, — беспечно ответил Панин. — До вечера закончим переправу.

Атык зло усмехнулся. Он медленно подошел к Панину.

— Не пойдем мы! — вдруг исступленно крикнул он.

— Назад надо, берег тагам! — закричали кругом.

— Зачем на берег? — притворно удивился начальник. — До лагеря ведь недалеко: вот он, за теми ропаками. Видишь? Только они не знают, что мы тут. А узнают, сразу помогут переправиться. Ну, берите ружья! — уже приказывая, резко закончил он.

Начальник первый сбросил с плеча винчестер, за ним Марков. Один за другим подняли ружья и луораветланы. Выстроив всех в шеренгу, Панин махнул рукой, и дружный залп двадцати винчестеров взорвал безмятежную тишину. За ним еще и еще залп. Панин бросил винчестер на нарту и впился биноклем в сторону лагеря якутян. В эту минуту решался успех экспедиции, решалась жизнь якутян и, может быть, даже самих спасателей.

Казалось — люди перестали дышать, такая наступила тишина. Ранние сумерки окутывали торосы, но дальнозоркие луораветланы лучше, чем в бинокли, видели дым и ропаки вокруг него. От напряжения у многих слезились глаза. Секунды тянулись бесконечно медленно. В груди у Панина родился мохнатый и скользкий комок, готовый вырваться из глотки звериным воем отчаяния.

И вдруг…

— Человек! — дико крикнул Марков. — Человек на торосе!

— Где? — обернулся к нему Панин.

— Вон, чуть правее дыма. Видишь?

— Вижу, — сдавленно ответил начальник. — Нас… заметили!

Панин уронил бинокль и устало опустился на снег. По лицу его сетью сбежались морщинки утомленности, руки слегка дрожали, занемели ноги, пересохло во рту. Реакция радости, после пережитого напряжения, была настолько сильна, что теперь он даже не удивился, не обрадовался достигнутой цели. Сидел и тупо глядел на ропаки. Но вдруг, точно придя в себя после непонятного оцепенения, он вскочил. Теперь отчетливо виднелся человек, стоявший на вершине ропака, с поднятыми к лицу руками.

— В бинокль смотрит, — догадался начальник.

Человек долго стоял неподвижно, потом замахал руками и разом исчез за ропаком. Через минуту на его месте выросло несколько фигур, тоже дико махавших руками.

И вдруг все исчезли. Их не было минуту, две, пять, а потом из-за тороса показалась целая толпа, тащившая что-то длинное.

— Байдару тащут! — чуть ухмыляясь, спокойно сказал Атык.

Якутяне скоро достигли