Чукотские новеллы - Александр Евгеньевич Миронов

и пугаясь ее. А вор, спотыкаясь, бежал к проливу, пятная снег кровавыми плевками, проклиная и охотника, и песцов, и отца с его жадностью, и свою безрадостную, одинокую, отчужденную жизнь.

То был сын шамана Этэлен.

В стойбище Рэнт хвалил сына за удачу. Он ласково трепал пушистые шкурки песцов, прославлял силу великого шамана, пославшего зверя в капканы.

— Паркок, — сказал он, — снеси шаману песца.

— Нет! — грубо отрубил сын.

Он сидел в полутьме полога, сосредоточенный и молчаливый, и ждал наказания за великое преступление, совершенное им в белом безмолвии зимней ночи. Но время шло, а все было тихо. И Паркок понял: шаман бессилен, он испугался дерзкой смелости охотника, избившего Этэлена, — и потому молчит.

Большой деревянный дом мечигменского национального совета был густо наполнен табачным дымом. Сквозь дым скудно и тускло пробивался желтый свет лампы.

У стола, сосредоточенный и строгий, сидел секретарь комсомольского коллектива Баум. Вокруг него расположились комсомольцы. Рыжеволосый Баум нервно дергал карандашом по листу бумаги.

— Решайте, ребята, — не прекращая писать, сказал он, — что делать с шаманом. Выселить с острова? Э? — Брови секретаря рыжими червяками ползли на лоб. Он ждал ответа, вместе с ребятами решая сложную задачу.

— Карэм[9], — привстав от стола, ответил Рэнэро, — нельзя выселять. Знаешь, что будет? Беда. Люди скажут: «комсомол и советская власть — против луораветланов, если трогают их шамана».

— Но как быть? Скажи! Э? — Голос Баума был резок: он начинал сердиться.

Рэнэро беспомощно развел руками. Остальные ребята тоже молчали.

— Я думаю так, — заговорил Баум. — Нужно, чтоб люди сами просили нас выселить шамана. Э? Как думаешь ты, Камэт, прав я?

Встала девушка, стройная, худощавая, с тонкими чертами метиски.

— Ты прав, — ответила она, встряхнув черными волосами. — Нужно собрать больше фактов о шамане: у кого песцов брал, где камлал без удачи, где песцов украл из капканов, где больного не вылечил. Рассказать людям, разъяснить. Проверят, так сами потребуют выгнать Эккара с острова.

— А сможем, э? — Теплая улыбка расползлась по лицу рыжеволосого секретаря.

— А нет? — в ответ с улыбкой спросила Камэт. — Мы хорошо знаем отцов. А раз знаем, значит и сможем. Осторожно, потихоньку надо работать.

— Ты права. — Баум кивнул головой. — Но времени мало у нас. Ведь…

Он не закончил: дверь, скрипнув на петлях, отворилась, и в комнату шагнул человек.

В пришельце Баум узнал Паркока и удивился: парень редко заходил в совет, он был беден, но скрытен и горд.

— Здоро́во! — немного смущаясь, по-русски приветствовал Паркок секретаря. — Дело, большое дело есть к тебе.

— Говори!

Паркок внимательно посмотрел на комсомольцев, точно прощупывая каждого взглядом. Видимо поняв, что среди них нет врагов, он произнес:

— Шаман Эккар — вор! — И, спеша, захлебываясь, словно боясь, что его прервут, заговорил о шамане, о пыпэ, о голоде, о песцах, о воровстве и драке с шаманским сыном.

— Все — за шамана, а я — один, всегда один, и мало силы у одного. Старики, женщины — за шамана. — Что я могу сделать, что?.. — выкриком закончил Паркок.

…Долго в тот вечер шумели комсомольцы. Неожиданное подспорье — Паркок — пришло как раз во-время, и теперь вопрос о шамане не казался таким уж неразрешимым.

С каждой неделей люди несли шаману все меньше и меньше даров. Осторожные рассказы молодежи об обманах Эккара, о воровстве его сыновей насторожили охотников.

Шаман понял: над людьми слабеют его власть и страх перед Белым Ужасом.

Однажды вечером Эккар решил итти в Мечигмен. «Узнаю врага — запугаю, уничтожу», — думал он, натягивая на ноги нерпичьи торбасы. Одевшись, он вылез из полога в темную ярангу. Под ноги метнулась собака. Шаман пошатнулся, с силой пнул ногой в пушистую мякоть. Собака с воем покатилась прочь.

— Тьфу! — плюнул Эккар и обругал собаку.

По коже его побежали мурашки. Собака подняла морду и завыла в ночь, жалуясь на жестокость человека. Вой ее был истошным, тоскливым.

Надев лыжи, Эккар побежал через пролив. На берегу Большой земли его путь пересекала чужая лыжня. Шаман свернул на нее. След был свеж: человек прошел совсем недавно.

— Кто был? — не замечая, что говорит громко, произнес Эккар.

— Эккар! — раздалось почти над его ухом.

Рядом, словно из снега, появился человек. В руках у него белела тушка песца.

— Кто ты? — испуганно отшатнулся шаман. — Паркок!

— Чего пришел? — спросил Паркок. — Вот он!

Паркок ткнул песцом в грудь шаману.

— За ним пришел? Украсть хотел? На, возьми, вор?

Голос парня дрожал от злобы.

— Не надо мне песца, не надо!.. — пятясь, испуганно закричал шаман. — Я так шел, в Мечигмен шел…

— «Не надо?» Нет, возьми!.. Н-на!

И Паркок песцом хлестнул шамана по лицу:

— На-на! Хочешь?.. Еще дам… — часто бил он.

Шаман побежал к проливу. «Этот шальной Паркок может застрелить. И никто не узнает», — подумал он, оглядываясь на бегу.

Паркок стоял, широко раздвинув ноги, и молча смотрел вслед шаману. Эккар побежал быстрее, пугаясь зловещей неподвижности парня. И вдруг в спину ему, как выстрел, хлестнул радостный, победный смех Паркока.

Эккар остановился лишь на берегу пролива, куда не долетал уже смех парня. Он едва держался на ногах, в ушах его непрерывно звенело, перед глазами пылали огромные красные круги. Грудь тяжело вздымалась от усталости, от страха и дикой ярости против Паркока.

…По проливу он брел, шатаясь, проклиная и свою трусость, и ночь, и Паркока, и всех людей в Мечигмене, которых шел напугать, а вместо этого сам испугался и бежал от одного из них.

Светила луна. Синели пушистые снега. Выли собаки, задрав морды к луне. В их вое Эккару чудился смех человека, победившего Белый Ужас…

По острову кружила поземка.

…Суд начался на рассвете, когда горизонт резко делился на алый восток и иссиня-черный запад.

Помещение мечигменской школы заполнили чукчи и эскимосы из ближних и дальних стойбищ.

Стол суда был покрыт красным сатином. Тусклые лампы освещали судей — комсомольца Баума, смуглолицую Камэт и заседателей.

Против стола угрюмо сидели Эккар, его жена и дети. Шаман был спокоен. Он знал: люди не посмеют судить его, над ними крепка еще власть Белого Ужаса…

Заседание открыл Баум: торжественно, строго, даже забыв свое обычное «э». После него, волнуясь, заговорил Паркок:

— Дети Эккара воровали песцов из капканов промышленников. Эккар — вор и обманщик. Именем духов он заставлял людей работать на себя: ему чинили байдары, нарты, делали лыжи. Он лечил заклинаниями Рультэнэцт, — но она умерла, а Эккар взял у ее мужа трех песцов. Он обещал Рэнтэргину удачу в промысле, взял пыпэ и двух песцов, а в капканы охотника песцы не пришли. Эккар обещал Иллеппелю камлать медведя, охотник пошел,