Месть Рима - Саймон Скэрроу

Зверства, совершенные мятежниками, в последнее время ожесточили чувства центуриона к Боудикке и ее людям, включая его дочь. По крайней мере, так казалось. Катон не мог не удивляться эмоциональному смятению, которое, как он подозревал, все еще бурлило в сердце Макрона. Он почувствовал укол сочувствия к своему другу и на мгновение задумался о том, чтобы попытаться найти слова, которые могли бы утешить. Но он достаточно хорошо его знал, чтобы понимать, что сейчас не время для этого.

- Каковы твои приказы на завтра? - Макрон продолжил. - Ты все еще намерен возглавить следующий патруль?

Катон кивнул. - Мы нагрянем в поселение в Комбретовии. Кто-нибудь там может захотеть поговорить с нами.

- Вероятно, что это маловероятно.

- Посмотрим. Отдай приказ центуриону Туберону подготовить людей к выступлению с первыми лучами солнца.

- Да, господин. - Макрон встал и подобрал плащ, расправив мокрые складки на широких плечах. - Еще что-нибудь?

Катон подождал мгновение, желая, чтобы центурион смягчился и открылся, но лицо последнего оставалось бесстрастным. Он вздохнул. – Это все. Отдохни немного. Завтра нам понадобится наша сообразительность.

- Да, господин.

Они обменялись салютами, затем Макрон поднял полог и исчез в дождливой ночи. Катон некоторое время смотрел ему вслед. Тяжесть возложенных на него обязанностей не шла ни в какое сравнение с бременем, возложенным на его лучшего друга.

- Бедолага.

******

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

На пути в Комбретовиум

Восходящее солнце вскоре рассеяло рассветный туман на земле и ярко засияло в ясном небе. Это был самый прекрасный день ранней осени, о котором можно было только мечтать, размышлял Катон, ведя небольшую конную колонну от руин Камулодунума по тропе к Комбретовиуму. Дорога между Лондиниумом и Камулодунумом, построенная легионными инженерами, заканчивалась в колонии. Чтобы идти дальше, путешественникам приходилось использовать местные тропы, которые вились по холмистой местности, усеянной фермерскими хозяйствами среди разбросанных чащей региона. Большинство лесов начали терять листву, которая трепетала на легком ветру. Катон был благодарен за смену сезона; вскоре деревья оголятся и у мятежников останется меньше возможностей прятать свои силы в темных лесах, используемых традиционно для засады. Он не мог позволить себе терять еще людей.

Что касается сил противника, он был не уверен. Конечно, большинство погибло на поле боя, но многие тысячи бежали с места сражения. Поражение сломило их непостоянную отвагу, и он надеялся, что как можно больше людей бросят оружие и вернутся к своим очагам и поселениям. Тем не менее, останется группа воинов, которые не смирятся с поражением, решив продолжать борьбу с римскими захватчиками до самого конца. Выжившие лидеры восстания наверняка поддержат их. Боудикка и другие были обречены на смерть, и им нечего было терять. Опасность заключалась в том, что они могли найти способ сохранить дух неповиновения и разжечь пламя, чтобы спровоцировать новое восстание. Такая перспектива холодила сердце Катона. Рим цеплялся за провинцию кончиками пальцев, и еще одна военная неудача наверняка закончится катастрофой для легионов. Он чувствовал сокрушительное бремя задачи, возложенной на него пропретором Светонием.

- Хороший день, - весело объявил Макрон, осаживая свою лошадь рядом с конем Катона. - Это немного отличается от паршивой погоды, с которой нам пришлось мириться в последнее время. Я почти забыл, какими прекрасными могут быть эти земли при правильных условиях. - Он поднял голову и понюхал прохладный воздух, словно гончая, вдыхавшая запахи.

Несмотря на то, что его спутник небрежно наслаждался моментом, Катон знал, что Макрон был таким же наблюдательным, как и всегда, и его многолетний опыт гарантировал, что он будет готов к любой опасности, которая может возникнуть. Сам Катон попытался прочистить голову от своих забот и огляделся по сторонам.

- Мы не доберемся до Комбретовиума до полудня. Будем надеяться, что не возникнет никаких проблем. Я не хочу возвращаться в колонию в темноте.

- Сомневаюсь, что они возникнут, - уверенно ответил Макрон. - Мы на территории триновантов. Нам нужно опасаться племени Боудикки. Ицены – кучка фанатиков. Они ненавидят нас. Заметь, мы дали им для этого все основания.

- То же самое касается и триновантов, - сказал Катон. - Им пришлось вынести основную тяжесть присутствия колонии, размещенной на их землях. Наши ветераны сами заняли их земли и обложили их непосильными налогами. - Он бросил взгляд на своего друга. - Это было до того, как ты прибыл в Камулодунум, конечно.

- Действительно, хотя я сомневаюсь, что я бы поступил иначе, - признал Макрон. - Просто так и бывает, когда Рим ставит свою печать на новой провинции. В любом случае, триновантам не хватило смелости что-то сделать самостоятельно. Если бы Боудикка не подлила масла в огонь, смею сказать, они бы и пальцем не пошевелили против нас.

- Может быть, и так. Но как оказалось, они жаждали нашей крови так же сильно, как и ицены. Их просто нужно было слегка подтолкнуть. Нам придется долго следить за этими землями, прежде чем мы сможем быть уверены, что с их стороны больше нет опасности. Я пока не в восторге от перспективы возвращения Клавдии, Луция и Петронеллы в Британию.

Макрон кивнул.

- Я тоже.

По мере того, как они удалялись от Камулодунума и земель, которые аннексировали римские колонисты, число племенных поселений увеличивалось. Было еще много фермеров, ухаживающих за последним урожаем года, в то время как другие присматривали за небольшими стадами овец или прочего скота. Все без исключения останавливали свои занятия, чтобы настороженно посмотреть, как колонна проходит вдалеке. Некоторые бежали в укрытие или спешили обратно в свои круглые хижины, чтобы распространить весть о возвращении римлян. Время от времени Катон видел группы мужчин, женщин и детей, бегущих, чтобы укрыться в ближайшем лесу. Утро было необычным, и ни одна из сторон еще не понимала, чем обернется сокрушительное поражение воинства Боудикки. Местные жители не были чужды грубому обращению со стороны захватчиков и, несомненно, боялись возмездия теперь, когда восстание, казалось, потерпело крах. Между тем, каждый римский солдат будет жить в страхе засады из-за ближайшего дерева, а римские граждане будут с тревогой оглядываться на любого проходящего мимо бритта. Напряжение между двумя сторонами продлится еще долго, размышлял Катон. Оно станет неизмеримо хуже, если наместник уступит широко распространенному желанию кровавой мести среди тех римлян, которые пострадали во