Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева

судьбу с осужденным мужем? «Первое время нашего изгнания, – вспоминала М.Н. Волконская, – я думала, что оно, наверное, кончится через 5 лет; затем я себе говорила, что это будет через 10; потом – через 15 лет; но после 25 лет я перестала ждать. Я просила у Бога только одного: чтобы он вывел из Сибири моих детей»54.

Портрет С.Г. Волконского. Акварель Н.А. Бестужева

Здесь есть о чем поразмышлять. Были ли счастливы, по-вашему, муж и жена Волконские в течение 10 каторжных лет? Какие моменты их жизни были все-таки счастливыми? Или счастья на каторге быть не может?

Этот портрет С.Г. Волконского был написан Николаем Бестужевым в 1837 году. Видно, как за 11 лет каторги изменился этот всегда подтянутый, уверенный в себе, красивый офицер, герой Отечественной войны. Постаревшее лицо, простая куртка, усталость или боль в глазах. Портрет правдив. В 1835 году Волконский получил право выехать на поселение, но болезнь не давала это сделать. По совету врачей он уехал на Тункинские минеральные воды, лечился более двух месяцев, в сопровождении двух казаков вернулся в Петровский Завод. Дочь Елена родилась в сентябре 1835 года, стало быть, с переездом надо было еще подождать. Здоровье Сергея Григорьевича не восстанавливалось. Лишь в марте 1837 года семья перебралась в село Урик Иркутской губернии.

Здесь за несколько месяцев был построен дом, родственники присылали и продукты, и одежду. Налаживалось хозяйство. Главное, надо было растить детей. Михаил и Елена получали домашнее образование, и это беспокоило родителей: надо было думать об их устройстве в будущем.

В 1846 году государь Николай 1 издал указ, разрешающий детям некоторых «государственных преступников» учиться в правительственных учебных заведениях, но не под фамилией отца, а «именоваться по отчеству». Волконские, ничего хорошего не ожидая от правительства, сначала решили, что детей у них заберут насильно, но, к счастью, это было «предложение» государя для матерей.

Мария Николаевна в «Записках» вспоминала, какая радость охватила ее:

«Услыхав эти слова, мир и радость опять наполнили мое сердце. Я вас схватила и стала душить в моих объятьях, покрывая вас поцелуями и говоря вам: “Нет, вы меня не оставите, вы не отречетесь от имени вашего отца”»55. Сергей Волконский все же колебался, он понимал, что детям необходимо иметь хорошее образование. Мария Николаевна стала хлопотать о переезде в Иркутск, где Миша смог бы посещать гимназию. Разрешение было получено. В это время губернатором стал Николай Николаевич Муравьев, о котором Мария Николаевна вспоминала как о «честнейшем и одареннейшем человеке». В 1845 году Волконские поселились в Иркутске. Они приобрели большой дом. Мария Николаевна с удовольствием принимала гостей, устраивала музыкальные вечера. Дети, Михаил и Елена, получали домашнее воспитание и учились в гимназии.

Однако жизнь Сергея Григорьевича складывалась в Иркутске своеобразно. Он большую часть времени проводил в селе Урик, занимаясь сельским хозяйством. Н.А. Белоголовый (в то время еще юноша, родом был из купеческой семьи, обучался в семье декабриста А.П. Юшневского, затем А.В. Поджио) оставил интересные воспоминания об иркутском периоде жизни Сергея Волконского. «Старик Волконский – ему уже тогда было около 60 лет – слыл в Иркутске большим оригиналом. Попав в Сибирь, он как-то резко порвал связь со своим блестящим и знатным прошедшим, преобразился в хлопотливого и практичного хозяина, и именно опростился… С товарищами своими он хотя и был дружен, но в их кругу бывал редко, а больше водил дружбу с крестьянами; летом пропадал по целым дням на работах в поле, а зимой любимым его времяпровождением в городе было посещение базара»56.

Волконский С.Г. с женой в камере в Петровской тюрьме. Акварель Н.А. Бестужева. Петровский завод, 1830 г.

Н.А. Белоголовый с удивлением отмечал, что Волконский с удовольствием беседовал с крестьянами о хозяйстве, вместе с ними мог перекусить «краюхой пшеничной булки». Николай в Иркутске хотел видеть Сергея Петровича человеком знатного рода, заслуженным, умудренным житейским опытом и внешне соответствующим своему уровню. Но сам Волконский, пройдя сибирскую ссылку, уже не мог выглядеть «светским человеком», точнее, не считал это нужным.

50-е годы для Волконских были наполнены разнообразными семейными событиями. Сергею Григорьевичу к тому времени исполнилось 62 года, Марии Николаевне – 45 лет. Они уже вошли в средний возраст жизни, и их теперь волновала судьба их подросших детей гораздо больше, чем выяснение каких-то своих отношений, давно уже сложившихся. Сын, Михаил Сергеевич, в 1849 году окончил Иркутскую гимназию, причем с золотой медалью. Вскоре он стал чиновником особых поручений при губернаторе Восточной Сибири Н.Н. Муравьеве. Он и дальше будет успешно подниматься по ступенькам карьерной лестницы, ничем не беспокоя своих родителей.

Дочь Елена, в семье ее называли Нелли, доставила родителям много переживаний и волнений. Она рано вышла замуж за чиновника из числа приближенных к Н.Н. Муравьеву – Дмитрия Молчанова. Мария Николаевна согласилась с желанием дочери, но Сергею Григорьевичу и некоторым друзьям Молчанов не понравился. Брак состоялся, но тревог и молодой супруге, и родителям он принес немало.

Первые годы семейной жизни Елены и Дмитрия были счастливыми, родился сын Сережа, но семья, крепкая и дружная, как будто рассыпалась. В июле 1852 года Сергей Волконский оказался в одиночестве: Молчановы уехали в Красноярск и дальше, Михаил находился на службе, жена лечилась в Забайкалье на курорте Дарасун. Письмо, написанное Марии Николаевне, наполнено разными чувствами: и заботой, и обидой, и даже родительской ревностью к тому, что дети живут самостоятельной жизнью, не такой, как им, родителям, мечталось.

«Передо мной сейчас два твоих письма, мой дорогой, любимый друг, от 10 и 28 июня, единственные, которые я получил от тебя из Тарасуна. Я не могу тебе выразить словами, милый друг, как я счастлив твоему отношению ко мне, возврата твоего доверия и нежности ко мне. Чтобы я был достоин этого до конца моих дней… Я не получаю известий непосредственно от Молчановых (дочери и зятя) за исключением тех, которые пришли из Красноярска… Я им пишу часто, и в последний раз я их упрекнул за молчание. Мы им в глаза смотрим, а они часто к нам спиной поворачиваются. Хорошо бы иногда давать урок Нелли, потому что от Молчанова мы не можем ничего другого потребовать, кроме того, как сделать счастливой нашу дочь… Известие о твоей долгой разлуке с сыном, вероятно, наводит на тебя грусть, мой добрый друг, но наши личные чувства должны смолкнуть перед превосходствами службы… Мишель меня не забывает, пишет мне много, просто и доверительно. Я ему в этом признателен и благодарю его за это»57.

В сентябре 1854 года дочь Елена с