Сага о принце на белом коне 2 - Юлия Стешенко

— Нет. Этот как раз из Визертии, — Инги попытался изобразить на лице скромность, но особого успеха не достиг.

— Очень вкусный, — не придумав иной похвалы, повторила Ива. — Но я уже сыта. Ни кусочка больше не влезет.

— Уверены? Может, попробуете орешки? — Инги пододвинул плошку с лещиной, но Ива покачала головой. — Ну что ж. Если трапеза окончена — приглашаю в мою библиофику. Надеюсь, вы не будете разочарованы.

И заранее раздулся от гордости.

На мгновение Торвальду даже жалко стало беднягу. Но потом Инги склонился к Иве, нежно взглянул в глаза и протянул руку. Как будто она хромая! Как будто сама подняться не может!

При себе потные ручонки держи, хорек чернильный!

Глава 8. О сравнительной библиометрии

Глава 8. О сравнительной библиометрии

Когда Ингибьерн заговорил о библиофике, Ива представила себе просторную комнату, уставленную книжными шкафами… Ладно, шкафами вряд ли. Шкафы тут не любят. Тогда, наверное, полками. С королевским размахом — от пола до потолка, на всех четырех стенах. Книги, наверное, здоровенные. Тяжелые, обтянутые кожей и бархатом фолианты с рукописным текстом и удивительными, очаровательно-примитивными рисунками — кривоногие двумерные лошади, плоские рыцари, чудовища с печальными глазами… И все это можно взять в руки. Потрогать, прочитать, погладить пальцем прихотливые яркие буквицы. Переступая порог комнаты, Ива уже видела в мыслях неровные ряды корешков, тянущиеся по периметру стен…

На пару полок.

Не более того.

Да и полки… Коротенькие, не больше метра в длину. На первой стояло восемь книг, на второй — одиннадцать.

— Вот. Это моя библиофика, — Ингибьерн гордым жестом очертил комнату: полки, глубокое кресло, два стула и два стола. На одном белела тонюсенькая стопка бумаги — кажется, ксероксной, на втором были аккуратно разложены камешки, тщательно очищенные кости, деревянные заготовки под руны и прочий ритуальный инвентарь.

— Очень интересно, — как можно искреннее восхитилась Ива, подступая к полкам. Корешки у книг были именно такими, как она и представляла — грубыми, толстыми, очевидно рукодельными. Но… всего две полки?! — Можно посмотреть?

— Да-да, конечно. Сейчас, — Ингибьерн с готовностью потянулся к полке. — Рекомендую вот эту. Трактат о свойствах драгоценных камней достопочтенного Балтхуна Линевийского. Очень любопытная работа, я много раз ее перечитывал.

— Конечно, перечитывал, — сладко пропел сзади Торвальд. — А что еще делать… когда книг у тебя раз-два и обчелся.

— У меня лучшее собрание во всем Грейфьяле, — совершенно спокойно, даже миролюбиво улыбнулся Ингибьерн. — Хотя откуда тебе знать? Ты ведь не интересуешься книгами.

— Ты прав. Не интересуюсь, — Торвальд, решительно отодвинув кресло, уселся в него с видом полновластного хозяина. — Но считать-то умею. Извини, дорогой братец, но собрание у тебя далеко не лучшее. Девятнадцать книг против сотни — это смешно.

— Сотня? Дорогой старший брат, я всегда восхищался твоим богатым воображением. Столь великий дар к сочинительству сделал бы честь любому скальду… — улыбка Ингибьерна стала откровенно насмешливой.

— Я тоже тебя люблю, братишка. Но собрание, в котором около сотни книг, я видел собственными глазами.

— И у кого же?

— У Ивы.

— У… Ивы.

Ингибьерн обернулся. Судя по выражению лица, брату он ни на грош не поверил, но и оспорить его утверждение не решался.

Ива виновато развела руками.

— Там много художественной литературы. Детективы, приключения… Ерунда всякая. И тиражи простенькие, некоторые даже в мягких обложках. Ваши книги намного более ценные.

— Ах, вот как… — медленно протянул Ингибьерн. — И вы мне покажете свою библиофику?

— Конечно. Если хотите, — растерялась Ива. — Но вам действительно будет не интересно. Там или ерунда всякая, или узкопрофессиональное, вы не…

«Поймете», — хотела сказать она, но смешалась и замолчала. Все, что касалось магии, действительно было слишком сложным для дилетанта — а Ингибьерн, при всей его эрудиции, именно дилетантом и был. Вот только как об этом сказать — так, чтобы не обидеть?

— Ты не поймешь, — рубанул в лоб Торвальд. — Там не по-свенски написано.

— Я, дорогой брат, знаю пять языков.

— Но не этот. У пришлых свой язык, — Торвальд нахмурился, с видимым усилием выуживая из памяти слова. — Неорамане отенсиен. Добрый день.

Ива одобрительно кивнула — в кои-то веки Торвальд сумел дотянуть гласные и приглушил слишком агрессивное взрывное «т». Не идеально, но очень, очень достойно.

— О. Вот как… — Ингибьерн вдруг сник, разом растеряв свою щегольскую самоуверенность. — У вас действительно около сотни книг…

— Но они не такие интересные, как ваши! — попыталась сгладить неловкость Ива. — И намного дешевле. Очень, очень дешевые. А у вас… у вас — настоящее произведение искусства!

— Да. Мои книги действительно весьма ценные. Вот эта, скажем, стоила пять прутов серебра, — снова воспряв, Ингибьерн взял с полки толстенный том, обтянутый темно-зеленым бархатом. На массивном, грубо прошитом корешке сверкали чеканные бронзовые заклепки. — Вот, посмотрите. Здесь изображения целебных растений от южных морей до северных. Мудрейший Диоксий Кассийский проплыл от самой Визертии до земель унгров, собирая знания о корнях и травах. В этой книге — точнейшие копии его записей и рисунков.

— Надо же, как интересно! — Ива с любопытством потянулась к огромному фолианту. Ингибьерн с готовностью опустил книгу на стол. Ива с некоторым усилием откинула тяжеленную обложку. Бумага внутри была плотной и жесткой, как крылья жука. На первой странице изогнулась золотая змея с яркими изумрудными глазами. Ее тело складывалось в неубедительную букву N, но переписчика нюансы анатомии пресмыкающихся нисколечко не смущали.

Ингибьерн, ревниво отслеживающий реакцию гостьи, тут же поспешил развеять сомнения:

— Змей, изображенный здесь, символизирует лекаря, который может как исцелить, так и погубить больного. Чтобы правильно подобрать лечение, требуется великая мудрость…

— И ее тоже символизирует змей, — рискнула предположить Ива. Если смыслы совпадают в одном прочтении — возможно, совпадут и в другом.

— Да! Вы совершенно правы, — глубокомысленно кивнул Ингибьерн. Так глубокомысленно, что дополнительные смыслы, завязанные на образ змеи, Ива решила не обсуждать. Во избежание.

Медленно, страница за страницей, Ива листала книгу, разглядывая непривычный шрифт, ажурные виньетки и картинки, отображающие не столько реальность, сколько представления художника о реальности. Маноемкую, но все-таки совершенно обычную мандрагору он изобразил похожей на младенца, банальнейшему споровому Polypodióphyta Fastosus дорисовал огромный цветок, а росянка обзавелась прямо-таки акульими зубами. Из хищно