Волны судьбы и таинственная академия - Мария Сухова

самым запоминающимся были её очки. Массивная оранжевая оправа, яркая, как осенний кленовый лист, казалась почти вызывающей на строгом лице. Она не прятала их, не пыталась сделать незаметными — наоборот, они были её визитной карточкой. За толстыми стёклами прятались глаза неопределённого цвета — то серые, как предгрозовое небо, то зелёные, как мох у старого пруда, то почти золотистые, когда она смотрела на что-то с особенным интересом. И в этих глазах всегда читалось что-то большее, чем просто оценка знаний: будто она видела каждого студента насквозь, до самых потаённых мыслей, но никогда не показывала, что именно там нашла.

Голос её был негромким, но удивительно отчётливым — каждое слово долетало до последнего ряда и оседало в памяти, как камешек, брошенный в воду. Она никогда не повышала тона, но умела замолчать так, что весь класс замирал, и эта пауза говорила громче любых слов.

— Доброе утро, — сказала она, и в голосе её послышалась лёгкая хрипотца, будто она только что говорила с кем-то важным до звонка. — Я очень рада, что нашу Ксюшу, наконец, выписали. Теперь все мои детки в сборе.

Лаврова сняла очки, протёрла их и обвела студентов долгим, внимательным взглядом.

— Сегодня мы займёмся не литературой, — сказала она тихо, но отчётливо. — Сегодня мы попытаемся ответить на вопрос, который мучает человечество тысячи лет: что есть реальность? Или, проще говоря, мир — это то, что мы видим, или то, что скрыто за этим?

Ксюша, сидевшая на первой парте (она сегодня была в боевом настроении и хотела быть в центре внимания), подняла руку:

— А разве это не одно и то же? Мы видим мир, значит, он такой и есть.

— А если у тебя болят глаза или ты смотришь через мутное стекло? — спросила Елена Владимировна, мягко улыбнувшись. — Тогда мир выглядит иначе. А если ты стоишь на берегу озера и смотришь на отражение облаков — где облака настоящие? В небе или в воде?

Аня, сидевшая рядом с сестрой, почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она вспомнила пруд, где вода иногда казалась зеркалом, а иногда — чёрной бездной.

— Платон, — продолжила преподавательница, открывая книгу, — говорил о пещере. Представьте, что люди с рождения прикованы к стене в тёмной пещере и видят лишь тени на стене, которые отбрасывают проходящие мимо предметы. Они думают, что эти тени — и есть весь мир. А когда одного из них освобождают и выводят на свет, он сначала слепнет, а потом начинает видеть настоящие вещи. И возвращаясь в пещеру, он понимает, что другие не верят ему, потому что они видели только тени.

— Так что, мы тоже в пещере? — спросил Дима, парень в кристально белой рубашке с задней парты, и в его голосе послышалось любопытство.

— А если мы в пещере, — неожиданно подхватила Ксюша, — то кто же там снаружи, кто отбрасывает тени?

Елена Владимировна посмотрела на неё с одобрением:

— Хороший вопрос. Возможно, это те, кто видит больше нас. Или те, кто управляет тенями. В разных культурах таких называли по-разному: шаманы, жрецы, мудрецы, волшебники… Но суть одна: они видят за пределы обычного.

Она подошла к окну и указала на деревья за стеклом:

— Вот вы смотрите на дерево. Вы видите ствол, листья, кору. Но что, если дерево — это не только то, что видно? Что, если у него есть память, что, если оно чувствует? В древних текстах говорится, что некоторые люди могли слышать голос растений, чувствовать их настроение. Это не магия. Это — другое зрение. Которое можно развить, если не замыкаться на том, что привычно.

Аня вдруг вспомнила, как вчера, проходя мимо старого дуба, ей показалось, что он чуть-чуть теплее, чем другие деревья. Она списала это на солнечный свет. Но сейчас слова учительницы заставили её задуматься: а что, если нет?

Елена Владимировна вернулась к столу и взяла стакан с водой.

— Смотрите. Вода — прозрачная. Но если вы капнете в неё чернил, она станет синей. Если заморозите — станет льдом. Она меняет форму, цвет, состояние. Так и реальность — она зависит от того, под каким углом мы на неё смотрим. Философы называют это субъективностью восприятия. Но есть и другой взгляд: что существует нечто, что не зависит от нашего восприятия, некая основа, первопричина. И если мы сможем её увидеть, мир станет другим.

Она сделала паузу, давая студентам переварить сказанное.

— Задание на дом, — сказала она наконец. — Необычное. Завтра принесите мне по одному предмету, который, на ваш взгляд, хранит в себе тайну. Это может быть всё что угодно: камень, лист, монета, даже старый ключ. И напишите короткую историю о том, что этот предмет мог бы рассказать, если бы умел говорить. Не то, что вы знаете о нём, а то, что он мог бы знать о мире.

Когда урок закончился, Аня подошла к Елене Владимировне и тихо спросила:

— А если кто-то уже видел то, что за тенями? Что ему тогда делать?

Елена Владимировна внимательно посмотрела на неё, и в её взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти понимающее:

— Тогда ему нужно научиться не бояться этого. И, возможно, помочь другим увидеть. Но помни, Аннушка: не все готовы смотреть на свет. И это — тоже часть реальности.

Аня кивнула и вышла, чувствуя, что внутри неё зарождается что-то новое — не страх, не любопытство, а скорее ожидание. Будто мир только что приоткрыл дверь, и за ней оказалось что-то очень важное.

По дороге в общежитие сестры мило беседовали про Платона, про пещеру и тени. И она вдруг предаоложили: может быть, их мама — та самая, кто вышла на свет. И теперь они, её дочери, должны научиться видеть то, что скрыто за стенами их пещеры.

Глава 12. В поисках света

Сёстры вышли в коридор, и гул голосов однокурсников разбил ту особенную тишину, что царила в аудитории. Ксюша на секунду прикрыла глаза — после больницы свет казался слишком ярким, звуки — слишком громкими, и даже привычный запах старого паркета отдавал резкостью. Она сделала глубокий вдох, стараясь привыкнуть.

— У неё дар, — убеждённо сказала Ксюша, поправляя лямку рюкзака. — Я серьёзно. Она говорит такие вещи, а сама смотрит так, будто знает — знает! — что мы напишем, ещё до того, как мы сели за парты.

Аня покосилась на сестру: та выглядела бледнее обычного, под глазами залегли тени, но глаза горели тем же лихорадочным интересом,