Там леший бродит 3 - Игорь Николаевич Конычев

— Почему ты это сделал? — прямо спросил я.

— Потому что захотел, — пожал плечами мой собеседник.

Такой ответ меня не устроил.

— Захотел убить или защитить мирный люд?

— Защитить мирный люд? — Крачун обернулся полностью и вопросительно вскинул бровь. — А, так вот чего эти всадники тут забыли. Ясно, ясно, — он закивал своим мыслям и замолчал.

Но я молчать не собирался.

— Так что ты хотел сделать?

— Сказал же — проучить, — улыбка Крачуна вышла мрачной. — Я гулял здесь, а навстречу они. Сильные, статные, темноглазые. От них пахло теплом и едой, — принюхавшись, он поморщился, — а теперь уже ничем не пахнет. Я попросил воды, хлеба и накидку, чтобы согреться. Казалось бы, простая просьба от старика, правда?

Я не ответил и продолжил внимательно смотреть на Крачуна. Тот поджал губы и продолжил:

— Но они стали насмехаться надо мной. Вместо того чтобы отогреть беззащитного человека, эти люди вознамерились забрать у меня последнее. А тот, кто сам замыслил недоброе, тот недоброе и получит. Всё справедливо, — ещё один небрежный толчок, и очередной всадник вместе с лошадью разлетелся на куски. — Согласен со мной, Белояр? — тёмные глаза Крачуна опасно сощурились.

— Согласен, — глухо отозвался я, чем определённо порадовал старика. Вот только я его радости не разделял.

— А чего тогда хмуришься? — поинтересовался Крачун, подходя ближе. Он всё так же передвигался неспешным шагом и не проваливался в снег.

— Из-за призванной тобой пурги едва не погибли дети, — я указал себе за спину, где остались деревни. — Они играли на улице, когда налетела буря.

Но услышанное никак не повлияло на моего собеседника. Не изменившись в лице, он развёл руками.

— Сильный ветер ломает неокрепшие деревца, тебе ли не знать?

Я шагнул ему навстречу и сурово глянул сверху вниз.

— Мы говорим о человеческих жизнях!

Крачун пожал плечами и опрокинул ещё одного всадника.

— Чем эти жизни отличаются от тех, про которые ты говоришь? — спросил он, глядя на стремительно застывающую кровь. — И те, и те человеческие. Вот только одних ты не жалеешь, а за другие трясёшься.

— Дети невинны! — я сжал кулаки и оскалил клыки. — В отличие от печенегов, они не желают никому зла.

— Эти печенеги, когда были детьми, тоже не желали, — очередной кочевник превратился в осколки. Двигаясь навстречу мне, Крачун опрокидывал одного печенега за другим, даже не глядя на то, что от них остаётся. Он смотрел только мне в глаза. — Что есть человеческая жизнь? Миг. Песчинка. Снежинка. Одна среди многих…

— Но это не дает тебе право отнимать её по одной лишь прихоти!

— Я не отнял бы ни одной, коли получил бы то, что хотел, — Крачун оставался невозмутим. Он выглядел столь же холодным, как лёд, в который этот старик обратил некогда живых людей. — Ежели один человек решил, что может убить другого, — он понизил голос до зловещего шёпота, — выходит, что он и сам должен готовиться к тому, чтобы быть убитым. Подняв оружие на обычного старика, эти воины и не думали о собственной смерти. А она их настигла. Помнится, мы с тобой о том уже говорили.

— Сейчас речь не о том. Дети…

Крачун фыркнул.

— Ежели они тебя так заботят, то знай, у меня и в мыслях не было вредить им. Я даже не знал, что они на пути пурги.

— А коли бы знал? — подойдя к собеседнику, я угрожающе навис над ним, глядя в тёмные, ничего не выражающие глаза. Несмотря на то, что старик не проронил больше ни слова, его ответ был предельно ясен.

Крачун холодно улыбнулся мне, ударил посохом по снегу и исчез в ворохе колких льдинок.

5. Потеря

Домой я вернулся хмурый и задумчивый. Седогривый поджидал меня, сидя на вылезшем из-под земли корне гигантской билобы. Волколак разглядывал тающие на ладони снежинки, но быстро сжал пальцы кулак, едва смекнул, что больше не один.

— Ну что? — он поднял на меня вечно суровый взгляд.

Неподготовленному человеку могло бы показаться, что он когда-то серьёзно задолжал Седогривому и теперь тот явился взыскать долг. Но на самом деле мужчина смотрел так всегда и на всех, даже на тех, кого вообще видел впервые. Я успел к такому привыкнуть и не придал значения ни выражению глаз, ни свирепой гримасе на лице собеседника.

— Есть две новости, — сообщил я волколаку, присаживаясь на соседний корень, который услужливо выбрался из-под земли. Он был теплый, даже несмотря на зимнюю стужу. — Хорошая и плохая. С какой начать?

— А какая разница? — не понял Седогривый. — Ты же всё равно обе расскажешь. Хотя, — он шумно втянул носом стылый воздух, — об одной я уже догадываюсь. От тебя разит Подземным миром.

— Не то, чтобы от меня, — я машинально провёл ладонями по плащу, словно стряхивая несуществующую пыль. — Скорее от того, с кем мне пришлось общаться.

— Ясно. Кр-р-рачун явился, — пренебрежительно прорычал Седогривый и сплюнул на снег. — Ты же вроде первую зиму встречаешь, да? Не виделся с ним прежде?

Я покачала головой, пытаясь отыскать в памяти Белоярского леса хоть что-то о старике в белой шубе. Но всё, что мне удалось найти, это лишь образы белого снега, вьюги и лютого мороза. Крачун не мешал и не помогал лесу, поэтому был тому абсолютно безразличен. Но останется ли всё, как прежде?..

— Мне этот дед никогда не нравился, — продолжил ворчать волколак, и тут я был с ним целиком и полностью согласен, что случалось крайне редко. Но удержаться от колкости всё же не смог.

— А тебе когда-то кто-то нравился? — мои губы тронула лёгкая ухмылка.

— Нет, — без малейших раздумий и совершенно серьёзно ответил Седогривый.

— И почему я не удивлён?

Волколак оставил мой риторический вопрос без внимания и вернулся к изначальной теме:

— Судя по твоей роже, — он глянул на меня исподлобья, — с Крачуном вы ладите скверно. Значит, встреча с ним — это та самая плохая новость. А что с хорошей?

— Глядя