Семь моих смертей - Ефимия Летова

- Cоставлено по всем правилам? – нарушаю я тишину и делаю маленький шаг к двери, увеличивая расстояние между нами. Надеюсь, незаметно.

- Насколько могу судить – да. Здесь подпись и личная печать духовника, в Высоком храме смогут подтвердить их подлинность и добровольность. У них есть какие-то свои способы такой проверки.

Счастливым Ривейн не выглядит. Впрочем, возможно, он просто не выдаёт своих чувств и эмоций, как и обычно.

- Теперь… всё в порядке? – спрашиваю я тихо. – У Патриарха не будет к тебе вопросов? Ты можешь отправляться в путь, не беспокоясь о результате. Ты… ты не зависишь от жены и наследника. Всё хорошо, Ривейн?

Ривейн снова переводит взгляд на меня.

- Не завишу?

- Мало ли что может произойти в жизни, – говорю я и делаю ещё один шаг к двери, словно переступаю с ноги на ногу. – Хорошо, что оно нашлось, верно? Мало ли, что может случиться со мной…

Нет, нет, неправильно я веду разговор. Мне нужно избавиться от него, нужно, чтобы он ушёл! Или выйти самой…

- Когда выезд?

- Примерно через час.

- Я бы хотела полежать в тишине полчаса. Отдохнуть. Не… не выспалась. Поговорим в дороге, хорошо?

- Знаешь, – задумчиво произносит Ривейн, словно не слыша моих слов, – так или иначе, как бы ни прошла церемония, сегодня – самый подходящий день, чтобы подвести определённые итоги. Сегодня. Сейчас.

Тревога внутри меня нарастает, кружится волнами. Я комкаю в руках дорожный плащ.

- Мы знакомы с тобой восемь месяцев, – продолжает он. – Увидев тебя в доме сье Дайса в самый первый раз, я был очарован. Такая сдержанная, благородная, красивая девушка. С милой отметинкой на руке, – он словно бы случайно взял меня за руку, потёр подушечкой большого пальца треугольную отметину.

- Тебя легко было представить в королевской короне. На троне.

- Не видела троны во дворце.

- Видела, – улыбается Ривейн, – я сам показывал тебе дворец. На одном из тронов даже сидела.

- Забыла, – пожимаю плечами я.

- Ты была как ледяная принцесса. В Мистране, где я родился, ходили легенды о прекрасной девушке, чьё сердце было сковано льдом, растопить который могла только любовь. Такой я тебя увидел. Пять месяцев я пытался подобрать к тебе ключик – а ты отвергала всё. В постели делала вид, что только терпишь меня из супружеского долга. Отказывалась заходить в мою спальню. Во время совместных ужинов и обедов демонстративно почти ничего не ела. И когда потеряла ребёнка… Я хотел быть вместе с тобой. Прожить это вместе с тобой. Но ты сказала, что ничего особенного не произошло. Лекари дали тебе хорошее обезболивающее, и ничего не болит. Закрылась в своей раковине и оставила мне только тридцать минут в день. Твой холодный взгляд внушал страх, как ни абсурдно в этом признаться. В противном случае я никогда бы не стал принуждать тебя к принятию магической клятвы, прежде всего для того, чтобы ты сама с собой ничего не сделала. Но я боялся твоей насмешки и потому представил всё так, будто делаю это для своей защиты. И я был безмерно удивлён твоим великодушным согласием принять участие в Королевской охоте.

Я уже понимала, чем закончится эта речь. Казалось, от ноги онемение распространяется на всё тело.

- Внезапно всё изменилось вмиг. То, что я не смог сделать за пять месяцев, чудом поменялось за один выстрел, словно он-то и расколол тот самый кусок льда, к счастью, не задев сердце. Ты по-прежнему ёжилась, огрызалась и смотрела на меня, как на противника, но от тебя шло тепло. Жар. Твоё тело откликалось на меня, отвечало мне, как никогда прежде. Такая сладкая, такая ароматная, такая… узкая.

Против воли щёки опалило теплом, и вокруг запястья вновь вспыхнуло и тут же погасло огненное кольцо.

- Ты перестала носить украшения, без которых раньше не выходила из комнаты. Даже собака полюбила тебя! Оказалось, что с тобой интересно разговаривать, оказалось, что тебе не всё равно. Умная, страстная, сильная женщина. Совершенно непредсказуемая. Не знаю, какому открытию я изумился больше. Я был слеп, глуп, самовлюблённо полагая, что не способен обмануться. Но когда ревность захлестнула меня, а ты ударила по лицу того, кого ударить никоим образом не могла… все странности встали на свои места, и всё сложилось в цельную картину. Всё объяснимо, если женщина не та, за кого себя выдаёт.

Дзынь!

Ордена и ножны свалились к ногам Ривейна, и он на мгновение опустил взгляд на них, не смог не опустить.

- Прости, – сказала я и резко набросила плащ на два подсвечника разом. Комната погрузилась в темноту целиком, и я выскочила из комнаты, захлопнула дверь за собой. А потом побежала вниз по лестнице, закусывая до крови губу из-за боли в ноге. Стражников не наблюдалось, немногочисленные встреченные слуги только почтительно кивали мне вслед.

Прости меня. Потому что сама себя я простить не в силах.

Глава 41. Моя седьмая смерть

Экипаж, разумеется, снабжённый необходимым допуском, выехал за пределы Гартавлы. Мерное цоканье копыт, тряска по неровным гравуарским мостовым не то что бы успокаивали – спокойствием и не пахло. Вводили в какой-то транс.

Я выехала. Покинула дворец. Я убила Его Высочество Декорба Цееша, я стала свидетельницей убийства сье Кармая Дайса, узнала, кто убил Персона Первого, Ривейн догадался о подмене – а я смогла выехать, смогла сбежать. Звучало просто невероятно.

Что же будет дальше?

Я не стала говорить Маране о том, что регент знает, что я не она. Сказать по правде, мы не обменялись и парой слов: Я просто побежала к воротам за безликим слугой, сделавшим мне недвусмысленный жест рукой, а Марана просто пошла в сторону дворца, не теряя самообладания в преддверии предстоящего разговора со всё ещё регентом. Всё-таки в чём-то мы действительно оказались с ней похожи, не только внешне, но и внутренне: ни она, ни я не терзались угрызениями совести, мы обе готовы были на многое, слишком на многое для собственной свободы и восстановления справедливости в собственном понимании. Конечно, я считала Марану безжалостной и жестокой, думала, что в отличие от неё моя месть оправданна… но не могла ли она сказать то же