Сестра печали и другие жизненные истории - Вадим Сергеевич Шефнер

Потом он ощутил, что это не Коля, слишком мягкие ладони.

– Нюта?!

– Ну да! Думаешь, не знаю, как в этот двор пролезть? – Она сняла ладони с его глаз.

– Из-за тебя, Нюта, все пропало, – без огорчения сказал Костя. Он был рад, что она пришла. Нюта со своей матерью жила в квартире через площадку. Она была старше Кости на год, и он с ней дружил. Она ему очень нравилась, но он никогда не говорил ей об этом. Сейчас она стояла перед ним, и он поднялся с ванной колонки, чтобы не сидеть, когда девочка стоит. На Нюте – туфли с веревочными подошвами, черная юбка и красивая кофточка, сшитая из шелка, содранного с японской ширмы. Спереди на кофточке – огромная радужная бабочка с золотыми усиками. На голове голубой бант, под цвет глаз.

– Какая ты аккуратная, Нюта, и нарядная! – сказал Костя. – Ты самая нарядная во всем нашем доме.

– Это мама обо мне заботится. Она говорит, что, когда отец вернется, он не должен увидеть свою дочь какой-то замухрышкой.

«Твой отец никогда не вернется, – подумал Костя. – Все во дворе знают, что он плавал на «Анадыре» и что транспорт был потоплен немецкой подводной лодкой и никто не спасся. И только ты и Нина Сергеевна еще верите во что-то».

Но вслух он этой правды не сказал. Вслух он сказал другое, это тоже была правда:

– Ты никогда не будешь замухрышкой. Ты красивая.

– Нет, не красивая, – возразила Нюта. – Но привлекательная и вызываю чувство симпатии… У тебя есть ко мне чувство симпатии?

– Есть! Да еще какое!.. А у тебя ко мне есть?

– Немножечко есть… Только жаль, что ты умственно недоразвитый. Тебе скажут какую-нибудь ерунду, а ты и веришь… Ты опять занимался этой тибетской медициной?

– Не медициной, а магией… Мне надо придумать, как заработать миллион в поте лица. – И он рассказал ей, что произошло.

– Это совсем нехорошо, – сказала Нюта, выслушав Костю. – Может быть, если бы ты все деньги взял, это было бы лучше. Это была бы реквизиция. А ты утащил одну бумажку, как воришка. Но помогу тебе заработать миллион.

– Я должен сам заработать, без никого.

– Тогда буду помогать тебе только словами. Ты рад?

– Еще как рад!.. А что ты мне скажешь словами?

– Первым делом должна подумать. Сейчас пойду домой и буду думать для тебя, – сказала она, тщательно избегая слова «я». Не так давно она где-то прочла, что «якают» только зазнайки, буржуи и капиталисты.

– Не уходи, Нюта. У меня есть новые предсказы. – Костя вынул из кармана курточки бумажку и протянул ее Нюте.

Предсказания составлял жилец Который, он промышлял ими на Андреевском рынке. Костя перепечатывал для него предсказания на машинке и самые счастливые дарил Нюте. Она интересовалась будущим. Вот и теперь она впилась глазами в бумажку и с выражением прочла вслух:

«Ты будешь жить долго и счастливо, окруженный любящей тебя семьей, а также наложницами, наперсницами и метрессами. Ты не будешь знать ни долгов, ни болезней. Твой стол будет сгибаться под тяжестью фазанов, ветчины, устриц и ликеров. Счастью твоему будут завидовать люди и боги, исходя из чего срочно подыщи себе место на Смоленском кладбище и жди неотвратимого кинжально-динамитного удара судьбы. Мир праху твоему! Марк Аврелий».

– Правда, хороший предсказ? – спросил Костя. – Специально для тебя пятый экземпляр отпечатал.

– Но это для мужчины, – недовольно протянула Нюта. – И потом, опять кладбище.

– На кладбище не обращай внимания. Дядя Миша говорит, что без этого нельзя, иначе до публики не доходит… На́ тебе еще один. Это уже для женщин.

Он вынул вторую бумажку и сам прочел ее вслух:

«Ты любишь и любима. Нет равных тебе по красоте, когда в глубоко декольтированном платье вступаешь ты в бальный зал. Тебя ожидает безмятежно-безудержное счастье на фоне аргентинской природы, под сенью араукарий и пальм. Но бойся змеиного яда соперницы, точащей на тебя нож, и, принимая во внимание вышеизложенное, готовься срочно предстать пред ликом Всевышнего. Да будет пухом тебе земля! Аминь! Понт Евксинский».

– Вот это уже гораздо лучше, и никакого кладбища нет! – сказала Нюта. – А кем был этот Понт?

– Не знаю, – признался Костя. – Знаменитых людей на свете очень много. Ты тоже, может быть, станешь знаменитой. Потому что ты самая красивая девочка на Васильевском острове. А может, и во всем Петрограде.

– Опять ты говоришь мне это… Мне надо идти домой.

– Не иди домой, Нюта! Хочешь, я тебе покажу место, где Витька из дома девятнадцать сорвался?

– Ну покажи… Ах, как рассердится мама, если узнает, что хожу в этот двор!

– Рассердится – если узнает, а если не узнает, то и не рассердится… Вот сюда. Голову не ушиби.

По четырем ступенькам они спустились к низкому дверному проему, ведущему в подвал. Там стояли сумерки. Свет из маленьких окошек скользил по зеленоватой тинистой воде. Чтобы не промочить ног, они ступали по осколкам бутовой плиты, в беспорядке лежавшим на земляном полу. С шершавого бетонного перекрытия свисала влажная паутина. Потом по нескольким узким ступенькам они пробрались в парадный подъезд и стали подниматься по широкой лестнице. Свет из незастекленных окон вольно ложился на ступени, на желто-синие плитки площадок. Чем выше они поднимались, тем светлей становилось вокруг. Дверей не было, за дверными проемами начиналась пустота.

– Вот отсюда он упал. С этой вот балки, – сказал Костя, когда они поднялись на шестой этаж.

Они подошли к краю площадки. Прямо за кирпичным порогом уходила к противоположной нештукатуренной стене железная балка. Сверху было небо, а глубоко внизу – перекрытие подвала.

– Не смотри вниз! – Костя потянул Нюту за руку. – Голова закружится – и амба…

Нюта вдруг легонько отпихнула его и ступила на балку.

– Что ты?! – крикнул Костя. – Куда ты?

– Не мешай! – тихо сказала она. – Потом скажу зачем.

Тихо, плавно стала она удаляться от Кости, а он стоял на лестничной площадке и ничего не мог для нее сделать. Если идти за ней по балке, то можно помешать, и тогда она наверняка упадет. Надо, значит, просто стоять здесь и ждать. И нельзя даже думать, что она может упасть. И бога тоже нельзя просить за нее, пусть бог ничего не знает, ведь второпях бог может что-нибудь напутать, скомандовать что-то не то, и она упадет… Но зачем она это делает?!

Двутавровая балка была покрыта бархатистым слоем ржавчины и серыми пятнами птичьего помета. Ниже шли другие балки, а там, совсем внизу, на бетонном перекрытии подвала, валялись ребристые