Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

что он мог принять одного из мальчишек за меня и выстрелить в него. Я полупривстал прямо за ним, схватил его за горло и опрокинул на спину. Он испуганно вскрикнул и выпустил из рук ружье. Голова его оказалась у меня между пяток, коленями я навалился ему на грудь и плечи и схватил его за руки, которыми он лихорадочно шарил по земле; кисти его рук слегка хрустнули — он вскрикнул от боли, я сжал их посильнее — последовал новый крик, погромче; беззащитный, он лежал подо мной, потому что в ходе короткой схватки я вывихнул ему суставы. Он успел, правда, выставить перед собой поджатые ноги, но выпрямиться ему было нельзя, так как я всей своей тяжестью навалился на него. Шевелить руками он мог, но его бессильно повисшие кисти были мне не опасны. Зато он дал волю своим голосовым связкам. Он орал, словно его посадили на кол — то ли от бешенства, то ли от страха, то ли от боли, он и сам, пожалуй, не знал — отчего; вероятнее всего — по всем названным причинам сразу.

Борясь с ним, я увидел, что индейцы подошли и спокойно стоят у края леса, не обращая никакого внимания на крики мормона. Они точно придерживались моих наставлений. Тогда я крикнул им:

— Мои юные братья могли бы подойти сюда, а свою сестру пусть они оставят у опушки, вместе с лошадью!

Они быстро выполнили мое распоряжение и связали мормону руки и ноги, чтобы я — при необходимости — мог бы и один управиться с пленником. Потом мы вынесли его из леса, чтобы можно было видеть лицо. Он перестал кричать и лежал теперь совершенно спокойно.

— Ну, мастер Мелтон, — сказал я по-английски, потому что это был его родной язык, — прогнал ли я от себя свое счастье, надо ли мне считать себя пропащим бродягой?

— Проклятый негодяй! — выдавил он сквозь зубы.

— Разве произошло не так, как я вам обещал? — продолжал я. — Разве вы очень быстро не убедились в том, что я вполне могу на себя положиться? Еще час назад я слышал полет пули, которую вы собирались всадить в меня. Вы вообразили, что в состоянии обмануть меня, а между тем, несмотря на мнимую свою хитрость, вы так глупы, что ваши намерения отгадать бесконечно легко. Я раскусил вас еще в Гуаймасе.

— И я вас тоже! — проскрежетал он. — Вы ведь Олд Шеттерхэнд!

— Совершенно верно! Я понимал, что узнан вами, но не показывал этого. А вы вели себя, как школьник. Если вы хотели оставить в дураках Олд Шеттерхэнда, то должны были действовать хитрее. Что вы намерены сделать с эмигрантами?

— Ничего!

— Конечно, вы мне об этом не скажете. Я спросил не для того, чтобы получить ответ. Своим вопросом я только хотел дать вам понять, что эти люди находятся под моей защитой. Я не намерен говорить с вами о том, что я знаю и о чем думаю. Я хочу лишь предупредить вас, что любое насилие, которое они испытают, обратится против вас самого. То, что случилось с вами, пусть послужит вам хорошим уроком. Вы покушались на мою жизнь, а теперь я держу в своих руках вашу. Пусть это будет вам предупреждением! В следующий раз вы распрощаетесь с жизнью — это уж точно. Как я заранее увидел вашу еще не вылетевшую пулю, так я предвижу еще многое другое, тогда как вы смотрите не дальше завтрашнего утра, потому что преступление по природе своей близоруко.

Я отвернулся от Мелтона и кивнул мальчишкам, чтобы они отошли от него, потому что хотел им сказать кое-что, о чем он не должен был слышать. Скво — сама осторожность — осталась стоять возле мормона, которого не хотела выпускать из виду, хотя он и был связан.

— Мои юные краснокожие братья пусть внимательно выслушают, что я хочу им сказать, — начал я. — Нас четверо, а лошадь у нас только одна; нам нужны еще три лошади, и мы должны их украсть. Я — не вор, но в нашем положении надо обязательно уехать верхом, и ничего другого придумать я не могу. Когда я разговаривал с асьендеро, он отказался удовлетворить мою просьбу, потому что боялся индейцев-юма. Следовательно, мне придется взять то, в чем он мне отказал, и я теперь возвращаюсь на асиенду, чтобы увести с лугов три лошади. Тем временем мои братья должны охранять пленника. Правда, он сейчас для нас не опасен, да и в такой поздний час вряд ли кто забредет в такую даль, но я, на всякий случай, должен принять меры безопасности.

— Олд Шеттерхэнд может на нас положиться, — уверил меня старший брат. — Мы выполним его приказ, хотя чувствуем себя обиженными из-за того, что он возвращается один на асиенду.

— Почему это?

— Потому что тем самым белый брат показывает нам, что считает нас неопытными мальчишками, которым не под силу даже увести лошадь.

Я достаточно хорошо был знаком с обычаями и взглядами индейцев, чтобы понять: оба молодых человека чувствуют себя обиженными. Стечение обстоятельств требовало от меня установления постоянных отношений с их племенем, и я решил, что надо бы проявить к ним доверие. Поэтому я ответил так:

— Я видел, как храбро вы защищались от бандитов, и считаю вас мужественными воинами. Не сомневаюсь, что у вас, кроме храбрости, есть и необходимая сноровка. Я хочу у вас спросить, хотите ли вы добыть лошадей?

— Конечно, хотим! — весело закричали они.

— Хорошо! Значит, мне не надо говорить, куда вы должны повернуть?

— Нет. По дороге мы видели лошадей. Нетрудно поймать по одной для нас.

— По одной? Но ведь нам нужно три!

— Но ведь у пленника тоже есть лошадь. Он расскажет нам, где привязал ее.

— Эту мы не возьмем. На Ней он ехал из Лобоса; она, стало быть, очень измучена, а на лугах можно найти совсем свежих лошадей. Я мог бы говорить еще и дальше, но лучше я сообщу вам все необходимое немного позже. Итак, вам надо отправляться немедленно; я подожду вас здесь.

В ту же секунду они исчезли, не сказав ни слова своей сестре. Я же лег в траву возле мормона, думая о том, как мальчишки справятся с заданием. Мелтон лежал неподвижно, как мертвый. Гордость не позволяла ему ни о чем-нибудь попросить, ни просто вымолвить хоть слово, но время от времени дыхание его становилось учащенней и тяжелей: поврежденные кисти рук причиняли ему боль.

Об индейских мальчишках я не беспокоился. То, что им