Капитализму в России не бывать! Выход есть! - Михаил Антонов

Гайдар умел говорить просто... Он не упрощал свою концепцию, а говорил просто о сложном... Он умел заразить своими мыслями, и собеседник ясно начинал видеть тот путь, который предстоит пройти.

И, наконец, два последних решающих фактора. Научная концепция Гайдара совпадала с моей внутренней решимостью пройти болезненный участок пути быстро. Я не мог снова заставлять людей ждать... годы. Раз решились — надо идти.

Гайдар дал понять, что за ним стоит целая команда очень молодых, очень разных специалистов...

Я понимал, что в российский бизнес... обязательно придет такая вот... «нахальная» молодежь. Мне страшно захотелось с ними попробовать, увидеть их в реальности.

И еще... на меня не могла не подействовать магия имени. Аркадий Гайдар — с этим именем выросло целое поколение советских детей. Ия в том числе, и мои дочери.

Егор Гайдар — внук писателя. Ия поверил еще в природный, наследственный талант Егора Тимуровича».

Тут, на мой взгляд, Ельцин просчитался по всем пунктам. Начну с последнего. Егор Гайдар как раз отрекся от идеалов, которым служил его дед. Он действительно не прятал своих сомнений, потому что никогда их не испытывал, — какие сомнения могут быть у автомата или фанатика? Вряд ли прав Ельцин, утверждая, что Гайдар говорит просто. Когда я его слушаю, у меня складывается впечатление, что он и сам-то не понимает, какую чушь несет. Ну а любопытство Ельцина, которому захотелось поработать вместе с «нахальной» молодежью, обошлось стране очень дорого. Впрочем, Ельцин писал, что сделал правильный выбор. Просто Гайдару не хватило времени, чтобы найти взаимопонимание с обществом.

Гайдар призвал на помощь таких же бездушных исполнителей своего плана из «демократического» лагеря.

Россиянам вряд ли нужно напоминать бесчисленные циничные высказывания Анатолия Чубайса, в печати не раз уже приводилось его знаменитое высказывание: «Что вы волнуетесь за этих людей? Ну, вымрет тридцать миллионов. Они не вписались в рынок. Не думайте об этом — новые вырастут. Русские бабы нарожают». В патриотической литературе Чубайса называют единственным от России членом Бильдербергского клуба — этой второй (наряду с Трехсторонней комиссией) ипостасью тайного мирового правительства, чем и объясняют его непотопляемость при всех сменах правительств.

Совершенно чудовищной фигурой оказался Альфред Кох. Этот вице-премьер России, после отставки проживавший в США, в одном из интервью назвал Россию конченой страной, не имеющей никаких шансов на возрождение хотя бы в будущем. Ну а дальше — Ирина Хакамада, Борис Немцов, Галина Старовойтова (всерьез рассматривалась ее кандидатура на пост министра обороны)... В общем, к власти в России пришли «младореформаторы». Все как один либералы, космополиты, западники.

Мало того, они еще и консультантов пригласили из США, положив им громадные оклады и допустив их ко всем государственным секретам. Дело доходило до того, что указы президента России и постановления правительства составлялись или исправлялись в США.

В качестве идеологической основы «реформ» была выбрана концепция крайнего либерала Милтона Фридмана, разработанная им специально для колониальных и полуколониальных стран (везде, где она применялась, происходило обогащение верхушки общества и иностранных «инвесторов» и обнищание основной массы народа, и быстро нарастал внешний долг). А главным советником Гайдар избрал американского профессора Джеффри Сакса, который, после того как им была проделана самая грязная работа по разрушению России, отрекся от «демократов» и свалил всю вину на «нестандартность» нашей страны:

«Когда мы приступали (к реформам в России. — М.А.),— писал он, — мы чувствовали себя врачами, которых пригласили к постели больного. Но когда мы положили больного на операционный стол и вскрыли его, мы вдруг обнаружили, что у него совершенно иное анатомическое устройство и внутренние органы, которых мы в нашем медицинском институте не проходили».

Гайдар при поддержке Ельцина (без нее он не смог бы совершить этот акт разбоя в национальном масштабе) и провел свою пресловутую «шоковую терапию», обернувшуюся разгромом российской экономики, сказочным обогащением кучки олигархов и высших чиновников (о том, что Черномырдин, например, украл миллиарды долларов, во всеуслышание говорил нынешний президент США Джордж Буш-младший) и невиданным обнищанием большинства народа. Главные составляющие программы этой «терапии» — либерализация цен и приватизация— будут рассмотрены ниже, а здесь следует остановиться на ее теоретической и идеологической основе — «экономизме», который главенствовал и в последние годы Советской власти, в немалой степени содействуя ее падению, но полностью проявился именно в действиях «младореформаторов».

Исходный тезис «экономизма» выражается просто: «Все решает экономика». А сама экономика при этом сводится к деньгам. Какое решение требует меньше денег — то и более экономично. В действительности же любая крупная народнохозяйственная задача представляет собой задачу не узкоэкономическую, а социально-экономическую, политическую, часто еще и духовно-нравственную. Поэтому при решении народнохозяйственной задачи чисто экономическими методами неизбежно допускаются просчеты, разрушительные для страны.

Когда сравнивают, например, два варианта строительства металлургического комбината, в равной мере удовлетворяющие потребностям страны, сопоставление их по деньгам вполне обосновано. Но решать вопрос, создавать ли в СССР вторую угольно-металлургическую базу на востоке страны или же ориентироваться на развитие уже существующей базы (Донбасс — Кривой Рог...), руководствуясь только подсчетом затрат, недопустимо. По затратам, конечно же, развитие металлургии на основе донецкого угля и железной руды Кривого Рога безусловно много выгоднее, чем освоение безлюдных отдаленных районов Урала и Сибири. Но что стало бы с СССР, если бы к началу Великой Отечественной войны у нас не было металлургических комбинатов Магнитки и Кузбасса?

В 20-е годы Бухарин настаивал на том, что индустриализацию страны надо начинать со строительства предприятий легкой промышленности: она даст крестьянину ситчик, тот заплатит за него деньги, и государство, накопив прибыль, лет через 10—15 сможет начать возведение металлургических и машиностроительных заводов. Но тогда в 1941 году мы могли бы встретить вторгшуюся немецкую армию только ситчиком.

Яркий пример «экономизма» — это уже упоминавшаяся кампания по ликвидации «неперспективных деревень». Нет денег на содержание школ и больниц в маленьких деревнях — закроем их и тем самым сократим расходы. Но, оказывается, при этом не только экономятся средства, а разрушается ткань народнохозяйственного организма, отмирают его периферийные органы: деревни исчезают, поля зарастают лесом, сокращается производство сельскохозяйственной продукции, которую приходится теперь закупать за границей. И в итоге — кроме разрушения хозяйства, получается еще и перерасход средств, который не смогли предвидеть, когда гнались за их экономией.

«Экономизм» может проявляться не только при решении крупных народнохозяйственных задач, но и в повседневной хозяйственной практике. Бизнесмен приватизировал бывший совхоз и избавился от