Дальнейшие похождения Остапа Бендера 1-4 - Анатолий Вилинович

— Командор, зачем нам парк? — шепнул Балаганов. — Идемте лучше во дворец и там посмотрим…

— Эх, знать бы, детушки мои, — вздохнул Остап и отстал от уходящей по извилистой тропе группы экскурсантов.

— Если по справедливости, — горячо заговорил Балаганов, — то не могла же графиня прятать свои сокровища в парке.

— И я так мыслю, Остап Ибрагимович, — поддакнул Адам Казимирович.

— Все верно вы говорите, голуби мои, но ведь нам надо и познакомиться с этим райским местом. Так с чего вы предлагаете нам начать?

— А с этого самого Березовского, верного служаки дома Романовых, как вы говорили, командор.

— Верно говорит наш молодой братец, Остап Ибрагимович, — заспешил Козлевич к автомобилю, видя, как его пытается объехать автобус. «Не зацепил бы», — насторожился он от этой мысли.

— Шура, ваше предложение заслуживает похвалы. Покупаем билет, и — с группой во дворец. Посмотрим, что там, начнем знакомиться с нужным нам экскурсоводом.

— Верно, командор, действуем, — тряхнул златокудрой головой Балаганов.

— Адама Казимировича оставим пока у машины, для его же спокойствия, Шура.

Но Адам Казимирович, захваченный красотой дворцового комплекса, поручил кучеру подъехавшего экипажа присматривать за автомобилем, а сам устремился за своими друзьями.

Такими были предшествующие события. И теперь компаньоны находились в группе экскурсантов и внимательно слушали Петра Николаевича Березовского, который заучено говорил:

— Казалось бы, все могло удовлетворить Воронцова: и величавость дворца в Одессе, и более интимный загородный дом в Симферополе, и уютный дом в Алупке, и ряд небольших особняков, расположенных в крымских имениях… Но у Воронцова возникает мысль устроить в Алупке родовое майоратское имение графской фамилии Воронцова. 1828 год считается годом начала строительства дворца, так как в этот год началась работа по составлению проекта. До сего времени единственным проектировщиком дворца считался английский архитектор Эдуард Блор, но судя по архивным источникам, вероятно, первоначальный проект алупкинского имения был заказан одесскому архитектору Бофоро, который уже строил для Воронцова дворец в Одессе…

Вначале дворец и столовый корпус предполагалось выстроить из светлого керченского известняка. Позднее было решено керченский известняк заменить местным диабазом. Диабаз — красивый зеленовато-серый камень, очень твердый, прочнее гранита, и обработка его требовала большого, напряженного труда… Дворец строился в течение 20 лет. Первые камни фундамента были заложены в марте 1830 года. А с 1830 по 1834 годы был заложен центральный корпус и сооружен другой, прилегающий к столовой с запада. Так называемый Шуваловский корпус, предназначенный для гостей и для дочери Воронцова, вышедшей замуж за графа Шувалова…

— Да, жили графы… — произнес громко кто-то из экскурсантов-представителей трудящего класса.

Петр Николаевич бросил насмешливый взгляд в сторону голоса и продолжал:

— Позднее архитектор Гунт переделал Шуваловский корпус и пристроил к столовой бильярдный зал. В 1838 году строились часовая башня и зимний сад. Хозяйственный и библиотечный корпуса сооружались до 1846 года. И еще два года в этих корпусах продолжались отделочные работы. Одновременно производилось переоборудование зимнего сада, в нише южного входа устанавливались балкончики, перед южным фасадом дворца сооружалась терраса с беломраморными фонтанами и вазами. Летом 1848 года на центральной лестнице, ведущей к главному входу, были установлены скульптурные фигуры львов, выполненные в мастерской итальянского скульптора Бонанни. Эта львиная терраса и завершила дворцовый ансамбль графа Воронцова… А теперь мы направимся с вами непосредственно во внутренние помещения дворца… — повел группу экскурсантов Петр Николаевич.

Когда, после экскурсии по внутренним достопримечательностям, Петр Николаевич отделился от группы, к нему приблизился господин заграничного вида и негромко сказал:

— Вам большой привет от родственников Елизаветы Андреевны, Петр Николаевич…

— Боже! — встрепенулся Березовский. — Из заграницы? Неужели Елизавета Андреевна помнит нас? Боже!

— Я вам расскажу, если мы с вами можем поговорить не в этой обстановке, кивнул головой в сторону экскурсантов заграничного вида господин — Остап Бендер.

— Да-да-да, разумеется, разумеется, любезнейший господин… Несомненно, несомненно, — засуетился Березовский. — Сейчас как раз начинается положенный мне обеденный перерыв. Прошу ко мне, я живу рядом…

Через несколько минут Остап был у Березовских и сообщил потрясшую их новость.

— Графиня Елизавета Андреевна Воронцова-Дашкова умерла в двадцать четвертом году…

— Боже мой, Боже мой! — запричитали в один голос супруги. — Царствие ей небесное, царствие небесное нашей госпоже-графине…

Когда волнения хозяев несколько поутихли, Остап сказал: — После отъезда за границу Елизавета Андреевна жила в фешенебельном отеле в Каннах. Затем переехала в Висбаден, там и скончалась. Похоронена в семейной усыпальнице Шуваловых на кладбище при русской церкви.

— Царствие ей небесное, боже наш, боже… — снова запричитали Березовские. После этих слов хозяев гость сказал:

— Родственник Елизаветы Андреевны поручил мне сообщить вам все это, рассчитывая на ваше доверие ко мне. Поскольку я должен узнать у вас кое-что и получить от вас соответствующую помощь.

— Вот как? — удивился Петр Николаевич. — Разумеется, по мере сил наших, всегда готовы, любезнейший… Простите, вы не представились, как величать вас?

— Ах, да-да… Измиров Богдан Османович, — встал Остап и слегка склонил голову в высокосветской манере.

— Очень приятно, любезнейший Богдан Османович, — кивнул ему головой Березовский в знак того, что знакомство ближе состоялось.

Это же проговорила и Ксения Алексеевна. А Петр Николаевич, когда заграничный гость опустился на стул, произнес:

— Слушаю Вас, господин Измиров… Богдан Османович.

— Дело, собственно говоря, заключается в следующем… — помолчал Бендер. Покидая дворец, Елизавета Андреевна с помощью, возможно, и вашей, Петр Николаевич, спрятала драгоценные реликвии, которые она не взяла с собой, надеясь на скорое возвращение сюда. Но прошли годы, как видите… Родственникам очень хотелось бы получить спрятанное Елизаветой Андреевной во имя светлой памяти о ней. Вот за этим делом я и прибыл к вам, дорогой Петр Николаевич, — улыбчивым взглядом посмотрел великий искатель сокровищ на него, а затем, с еще более обворожительной улыбкой, взглянул и на Ксению Алексеевну.

— Да, но… — развел руками Березовский. — Дело в том, любезнейший Богдан Османович…

— Что мы не были во дворце, когда Елизавета Андреевна покидала его, — вставила негромко хозяйка.

— Мы долгое время находились у постели тяжело раненого сына Владимира…

— Офицера… скончавшегося на наших руках… — приложила к глазам платок Березовская.

— А когда вернулись в Алупку то даже из прислуги не многих застали. Сожалею, любезнейший Богдан Османович, сожалею, что в неведении полном нахожусь по порученному вам делу.

— Ах, досада, что так получается, уважаемые Петр Николаевич и Ксения Алексеевна… — покачал головой «заграничный гость».

Остапа было не узнать, если оглянуться на его былой нрав и обращение попросту с теми, с кем он встречался раньше. Сейчас он вел себя и разговаривал как человек высокосветского заграничного круга. Выдавая себя за посланца родственников графини Воронцовой-Дашковой, он