Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов

— Люди могут… будут умирать. Как Амбруаз. Наши знакомые. Я. Ты. Оно, — кивок в сторону древа. — Случиться может что угодно. Просто помни об этом и не жалей.

— Не буду обещать, что не стану жалеть. Но помнить буду.

— Честный ответ, Элфи Люнгенкраут. Тогда, возможно, стоит сделать следующий шаг.

— Точно не будем ждать Иду?

— Я не хочу, чтобы рисковала и она. Достаточно двоих.

Элфи кивнула и протянула руку:

— Ты позволишь?

Я не видел причин отказывать и положил на её ладошку монету Оделии, сказав:

— Только надо вытащить из банки эту мерзость.

— Я бы очень этого не советовала, — раздался голос из кроны древа. — Очень бы не советовала.

Сперва из листьев появились ноги, затем зелёно-красные полоски странного плаща, а потом и вся Тигги. Она повисла на одной руке, болтаясь на толстой ветви, а после мягко приземлилась на пол. В свете фонарей сверкнули железные зубы.

— Довольно гадкий сюрприз, — я закрыл собой застывшую Элфи. — Не пробовала извещать о своём приходе заранее? Например, письмом.

Единственный глаз прожёг меня насквозь:

— Не наглей, выродок. Ты не в том положении, чтобы так говорить со мной. Будь покорен, раз Осенний Костёр отобрала у тебя метку. Чем ты так ей не угодил? Она вспомнила моего учителя и вновь испытала это чувство, быть преданной? Очень хорошо понимаю эту древнюю суку. Сама такая.

Она хихикнула безумно и жестоко, провела по виску, где под волосами скрывался след от Вампира.

— Я пришла сказать, что ты бесполезен для меня.

— Для тебя? Не для твоего хозяина?

— Какого из? Я часто не помню, кому служу, но пусть они отправляются к совам в когти. Мы все преследуем свои интересы, топим друг друга и пытаемся выбраться из трясины по чужим головам. Я надеялась, что ты сведёшь меня с Осенним Костром, но увы, — железные зубы противно скрипнули друг об друга, словно ржавые дверные петли, она испуганно вздрогнула, обернулась на древо, забормотала что-то под нос, но почти сразу же пришла в себя. — Так вот. Я пришла сказать, что ты бесполезен для меня, но за вами было так интересно наблюдать. И так интересно слушать… Например, под каким камнем лежит мой учитель.

И вьитини сладостно прошептала:

— Или кто станет следующим хозяином Птицееда. Нет… Всего Ила. И Айурэ. Как ты думаешь, выродок, смогу ли я обскакать всех остальных, раз уж мы с тобой такие большие друзья?

Она выглядела слишком свихнувшейся сегодня, едва балансирующей на грани разума и той бездны, в которую я не желаю смотреть. Возможно, жажда вожделенной руны мучила её достаточно сильно, чтобы я отвечал ей, что мы совсем не друзья.

— Не зря я за тобой следила, потомок, все эти дни, — она, прищурившись, посмотрела на Элфи. — Ты, как и твой предок, меняешь девок, словно перчатки. В Печи была другая. А кто ты? Не маловата ли для любовницы? Впрочем, мне до павлина… мне плевать на чужие имена. Дай сюда.

Она резко протянула ладонь, и мы с воспитанницей шагнули назад. Тигги хихикнула, её мы забавляли:

— И долго ты будешь пятиться, девчонка? А, может быть, побежишь? Доставь мне такое удовольствие, я настигну тебя уже на лестнице. Я добрая. Справедливая. Мне ни к чему маленькие девочки, они слишком быстро превращаются в старух, я не успеваю моргнуть. Живи свою робкую жизнь, трусиха, вспоминай мой глаз или ещё лучше забудь его, убеди, что я всего лишь твой странный ужасный кошмар. Я всё равно её заберу, ты же понимаешь. Дай.

— Я не трусиха. И ты её не получишь, — произнесла Элфи.

Тигги, кажется, удивилась этим словам. Задумалась. Хихикнула.

— Как ты не понимаешь, юное ничто. Лучше быть трусом, чем упрямцем. О, сколько их пало на моём веку, в том числе и мне под ноги. Дай!

— Нет! — уже с вызовом выплюнула Элфи, и я увидел на её лице ужас, что она может потерять последнюю ниточку, неразгаданную загадку, которую оставил для неё Рейн. — Это не твоё.

Руна Тигги легла в рот, улыбка стала кривой, так что щека исказилась, словно у чудовища. Голубой глаз прищурился:

— Глупая напуганная мелочь. Мы — боги. Мы покорили Ил, мы почти дошли до Гнезда, победив этих тварей. Мы можем брать всё, что хотим. По праву сильного. По праву колдунов.

— У вас нет прав, — сказал я ей, надеясь, что Тигги забудет об Элфи. — Вы лишь покалеченные безумцы, решившие, что можете повелевать миром. Но мир растоптал ваши надежды, уничтожил всё доброе о вас, что хранилось в людской памяти.

Её глаз вспыхнул ненавистью и, пожалуй, сейчас она была страшнее и Кровохлёба и того огненного придурка в лаборатории. Холодное, бурлящее, безумное зло.

— Мы стали такими из-за него! Поверив ему! Пойдя за ним! Весь ваш род порочен!

Вьитини перекатила руну под язык, в её руке соткалось уже знакомое мне короткое копьё из тёмно-бордовой крови. Движение Тигги было стремительным, как тогда, во время сражения в печи, но я успел закрыть собой воспитанницу, надеясь, что ей повезёт, что у неё будет несколько секунд.

Элфи опередила нас двоих. И меня, не ожидавшего, что она решится, и стремительную, точно ветер, вьитини. Она юркнула как-то под моей рукой, оказавшись передо мной, на пути копья, я схватил её за плечи, собираясь отбросить и, конечно же, уже не хватило времени.

Наконечник врезался в девчонку и копье, не выдержав, разлетелось острыми лепестками кровяных клеток, а по оранжерее пролетел порыв ветра, так, что ветки древа закачались и листья громко зашелестели, создавая новый ветер, вспыхивая по контуру бледным, приятным для глаз светом.

— Не смей его трогать! — зло прошипела Элфи, когда поражённая Тигги отшатнулась. — Убирайся прочь из нашего дома!

Впрочем, может ничего и не понимающая, вьитини мгновенно пришла в себя и две кровавые шестерёнки рухнули на нас.

Помещение крутанулось вокруг своей оси, стены исчезли, уши едва заметно сдавили нежные ладони портала. Не было ни мороза, ни выброса холода. Мы переместились мгновенно и розовый месяц соседствовал с луной, говоря мне, что мы где-то на плоских вершинах Враньего кряжа, возле самой границы Шельфа и Ила, среди ребристых камней, отвесных пропастей и колючей мяты.

Тигги катилась по склону вниз, мелькали ноги, ленты плаща, шляпа отлетела