Пятнадцать дорог на Эгль - Савва Артемьевич Дангулов

которой было все, что должно быть в рубке капитана — штурвал, компас, секстант, навигационные карты, набор оптических приборов, в которые рассматривалось море далеко вокруг. Неровен час, капитан повернет штурвал, и дворец, как с якоря, снимется со своих камней. Что же касается покоев дворца, то они являли собой своеобразный музей путешествий капитана по белу свету — у каждого путешествия свой зал со своим оформлением, мебелью и редкой коллекцией всего, что создает эта страна в ремеслах.

А между тем я переходил из комнаты в комнату и думал, почему именно это поднебесное гнездо, торжественно-холодное и не очень обжитое, избрал Ллойд-Джордж своей резиденцией, и как могло выглядеть это странноприимное жилище весной двадцать второго года. Я старался представить, как это холодное гнездо выглядело при Ллойд-Джордже, и чувствовал, что мне не просто это сделать: решительно не было никаких указаний, что историческая резиденция была расположена здесь.

— Простите, этот холм зовется Куарто-дей-Милле? — спросил я, когда осмотр дворца заканчивался.

Человек, сопровождавший нас, смутился:

— Куарто-дей-Милле... в противоположном конце Генуи.

— И там есть... вилла Албертис?

Нет, смятение определенно охватило нашего спутника.

— Ну, если допустим, что есть... что тогда?

— Тогда... нам надо немедленно ехать туда.

И вновь зазвонили телефоны, и вновь было повторено: «Вилла Албертис», «Вилла Албертис». Как и следовало ожидать, дворец, который мы осмотрели, действительно оказался для нас трагически-«рояльным». Произошла ошибка. Оказывается, капитан не имеет никакого отношения к вилле, которая нас интересовала. Что же касается истинной виллы Албертис, да, той самой, истинной, где жил Ллойд-Джордж и где он встречался с Чичериным, то эта вилла действительно существует, при этом находится она в самом деле в местечке Куарто-дей-Милле, но... Собственно, затруднения были вызваны обстоятельством, которое по существу своему следует признать счастливым: жива хозяйка виллы Албертис мадам Карла д’Албертис. Да, та самая мадам Карла д’Албертис, которая дала согласие на то, чтобы ее вилла стала неофициальной резиденцией Ллойд-Джорджа. Та самая мадам Карла д’Албертис, которая выполняла роль хозяйки дома, когда ее виллу посетили, и не однажды, Чичерин, Красин и Литвинов. Трудно сказать, служила ли эта вилла иным общественным целям, кроме сугубо частных, с тех пор как под ее крышей встретились дипломаты. Однако в последние годы вилла была в сущности фамильной цитаделью; не многие из генуэзцев, даже знатных, могут похвастаться тем, что они были на этой вилле — хозяйка слышать не хочет о посещении виллы иностранными гостями. Ее упорство не уменьшилось, когда она узнала, что ее виллу хотят видеть русские. И тогда мы робко назвали имя Джордже Дория — до сих пор это имя нам помогало. Короче: разрешение было получено столь молниеносно, что мы осмыслили этот факт, когда машина уже несла нас в Куарто-дей-Милле.

А теперь замечу: я был рад посещению уединенной обители капитана. Эта обитель дала мне понять в современной истории Генуи нечто такое, что лежало отнюдь не на ее поверхности и что очень точно характеризовало ее прошлое и настоящее.

10

И вот вилла Албертис, вернее ее внушительные врата перед нами. И форма ограды, и форма привратных башен, и фактура камня, из которого сложены ограда и башни, и пропорции, в которых темный камень соотнесен с белым, своеобразно повторяют облик самой виллы — она маячит вдали. Особенно хороши башни, стоящие по одну и другую стороны от ворот. Высокие, правильно-прямоугольные, они увенчаны такой же прямоугольной, островерхой крышей. В облике башен есть что-то восточное. Говорят, что это было характерно для итальянской архитектуры XVI века, когда вилла была выстроена.

По внутреннему телефону привратница сносится с хозяйкой виллы. Госпожа Карла д’Албертис готова видеть нас, и по широкой дороге, устланной битым камнем, мы идем к вилле. Много пальм — огромных, с раскидистыми кронами, каждая из которых способна укрыть сравнительно большой двор. Много хвойных деревьев — ярко-зеленых, экзотических и по форме ствола и по форме хвои. И вот в пролете деревьев, точно поднимаясь из-за холма, возникают серо-белые стены виллы. Пока мы шли от главных ворот к вилле, а путь был долгим, садовая дорожка оставалась пустынной. Тем большее внимание вызывает у нас темная, покрытая шалью фигура, которая, покинув веранду, лежащую перед домом, медленно спускается по лестнице.

— Простите, мы имеем честь говорить с госпожой Карлой д’Албертис? — в приветственном поклоне Префумо склонил голову.

— Да, разумеется... Разрешите приветствовать вас на вилле Албертис, — женщина улыбнулась и движением руки указала на лестницу, по которой она только что сошла. — На каком языке мы будем говорить? — спросила она нас.

— А какой удобен вам?

— Мне — любой европейский.

Она произносит эту фразу не без бравады. Впрочем, она имела право на эту вольность — она говорит по-французски с той же легкостью, с какой говорит по-английски и немецки.

Хозяйка приглашает нас пройти по парку.

— Признаться, я не сразу согласилась предоставить виллу Ллойд-Джорджу. Вилла — семейная реликвия и наше старое фамильное гнездо. С ней связана вся наша родословная на протяжении столетий. Может поэтому мы стремимся охранить наш загородный дом от посторонних, каким бы резонным ни было их вторжение в его пределы. Просьба о том, чтобы вилла стала резиденцией Ллойд-Джорджа, просьба в иных обстоятельствах для владельцев и лестная, вначале нами была отвергнута. Отдать виллу дипломатам, значит, позволить им нарушить ритм жизни семьи. Ничто не пугало меня так, как это. Была бы моя воля, я настояла бы на отказе, но вопрос решала не только я. Так дом в местечке Куарто-дей-Милле оказался в фокусе мировых событий. Мы понимали, что хозяева окажут тем большее внимание своим новым жильцам, если создадут впечатление, что их здесь нет. Так мы и сделали, и на эти два месяца подлинными хозяевами большого дома стали дипломаты. Распространено мнение, что труд дипломатов — это нечто среднее между раутом и банкетом. Как я установила в те дни, нет большего заблуждения, чем это. Труд дипломатов — это поистине тяжкий труд, когда утро смыкается с вечером, вечер с утром; когда только жестокие нормы возраста дают человеку право встать из-за стола и сказать: «С меня на сегодня хватит!..» Подчас это мог сказать и м‑р Ллойд-Джордж, сказать и тихо пошагать вот по этой садовой дорожке, чтобы вот с этого холма посмотреть на Геную...

Садовая дорожка, по которой мы идем, действительно выходит на край откоса, и мы обнаруживаем, как высоко находится вилла Албертис. День сумеречный, подернутый легким туманом.

Для здешних мест