Пятнадцать дорог на Эгль - Савва Артемьевич Дангулов

Мне была интересна эта встреча со старыми генуэзцами, ровесниками века — те подробности, которые они пытались припомнить, показались мне живыми — они, эти подробности, помогли мне увидеть Чичерина в Генуе.

8

13 апреля 1922 года.

Главы делегаций произнесли свои речи, и наступила пауза. Как ни общи были первые речи, они давали возможность определить позиции и нанести их на воображаемую карту. Нанести на карту, а значит, сопоставить позиции главных сил на конференции: Антанты, Советской России, Германии.

Возможны ли переговоры и есть ли надежда на успех?

Если взглянуть из окна чичеринских апартаментов в «Палаццо империале», видна дорога (она ведет на Рапалло), за дорогой красный особняк виллы Спинолла, а еще дальше дымчато-синяя вода залива, а за водой тонкая полоска берега — там монастырь и его угодья.

Чичерин любит смотреть на залив.

Художники говорят, что в цвете воды есть краски неба. Очевидно, везде, но только не здесь. Вода обретает здесь цвет по контрасту с небом. В то время как небо ярко-лиловое, похожее на мохнатую здешнюю сирень (кстати, она скоро зацветет), водя иссиня-синяя.

В ста метрах от виллы Спинолла из воды выпер камень. Как бы ни разогнал свой челн рыбак, он вынужден его притормозить у камня. Вон как неловко встал камень на пути, истинно камень преткновения.

Чичерин смотрит на залив, залива уже не видит. И виллы Спинолла не видит. И дальней полоски берега с монастырскими угодьями тоже не видит. И камня не видит.

Камня преткновения?

Нет, всему виной этот обломок скалы, который пророс в воде залива.

Проблема долгов — это и есть камень преткновения?

Значит, задача для союзников сводилась к тому, чтобы выманить русских в Геную и предъявить им ультиматум:

«Вы полагаете, что можно решить проблему номер два, не решив проблемы номер один? Долги — вот проблема один! Нет, не только царские, но и все те, что ссудил у союзников Керенский. Сумма более чем круглая: два с половиной миллиарда фунтов стерлингов!»

«Кто возместит России убытки, которые понесла она в результате недавней интервенции? Там сумма еще более весомая: пять миллиардов фунтов!»

Где-то здесь пройдет в переговорах линия огня.

Если ультиматум о долгах будет локализован, есть возможность договориться. В этом наша делегация заинтересована. Поэтому самое насущное: выработать тактику.

Но ведь тактика выработана еще в Москве.

И выработал ее Ленин.

В том, как он рассчитал удары нашей делегации — его понимание проблемы, его способность добираться до ее корня.

Он полагал, что фронт делегатов, которые нам противостоят, надо расколоть, противопоставив пацифистов лагерю «грубо-буржуазному, агрессивно-буржуазному, реакционно-буржуазному».

«...Программа наша состоит в том, чтобы, не скрывая наших коммунистических взглядов, ограничиться, однако, самым общим и кратким указанием на них...»

Он держался той точки зрения, что необходимо исключить из текста нашего заявления слова о том, что наша историческая концепция предполагает неизбежность новых мировых войн. «Ни в каком случае подобных страшных слов не употреблять, ибо это означало бы играть на руку противнику».

То, что говорил Ленин, имело один смысл: на добрую волю ответить доброй волей и договориться.

А если этой доброй воли не будет?

«На умаление прав нашего государства мы не идем...»

Тогда как обойти... камень преткновения?

Чичерин смотрит на залив.

Камень действительно точно пророс из воды, камень преткновения.

Быть может, есть возможность столкнуть не только пацифистов и грубо-буржуазных, но и англичан с французами, а тех и других с немцами?..

А между тем я покинул Кавэ-де-Лавания и прибыл в Санта-Маргерита. Город по нынешним временам невелик. Одноэтажный вокзал с широким навесом, укрывшим первую платформу, — едва ли не у всех городов итальянской Ривьеры такие вокзалы. Полого спускающиеся к морю улицы, выложенные плоским камнем. Побережье с затейливо вырезанной береговой линией. Нарядная набережная — особняки, облицованные цветным камнем. По борту набережной разделенные равными интервалами пальмы, эвкалипты, платаны. Потом площадь. Площадь, как залив, ее полукольцо правильно. Вокруг площади — кафе, большие и малые, игорные дома, парки. В Санта-Маргерита — немного парков, но почти все они — частные.

Я иду вдоль набережной. Вечер неожиданно теплый. Говорят, что Чичерин любил гулять по набережной. Гулял подолгу. Выходил к самому берегу, смотрел на вечернее море. Старался представить: в какой стороне моря Марсель, в какой — Корсика, в какой — далекий алжирский берег. Потом оборачивался, смотрел на город. Здесь вечер исчерна-черен. Поэтому линия прибрежных особняков вырастает над морем, объятая белым дымом электрических огней. Где-то за этим белым заревом, на северо-восток от него, лежала Россия, Россия 1922 года, весны 1922 года, голодной весны... Голодная Россия, голодная, но единственно правая.

Только вчера он вышел на окраину Санта-Маргерита и у рыбачьей хижины, сложенной из пористого камня, увидел грядку лука и сельдерея — три шага в длину, полтора в ширину. У одного конца грядки сидел отец, у другого — его шестилетний сынишка. Их любящими руками грядка была точно нарисована на чистом листе земли.

«Вся земля... здесь?» — спросил Чичерин. «Вся, синьор», — ответил хозяин хижины. «А там?» — указал Чичерин взглядом на склон холма, разделенный правильными рядами деревьев. «Все, что выше моей головы, — бога!» — ответил рыбак, смеясь, и присвистнул — видно, шутка понравилась и ему самому.

«Вы слыхали: бога? — будто бы сказал Чичерин, вспомнив в кругу итальянских друзей встречу с семьей рыбаков. — Так бы, наверно, ответил и отец рыбака, и дед, и прадед... Порядок этот заведен навечно, если в нем участвует бог. И вдруг: Октябрь!.. Вы только подумайте: вечность и Октябрь!..»

Эту историю рассказали мне в Генуе.

Рассказали и воспроизвели реплику Чичерина, в которой были и его печаль и его мечта.

Я вспомнил этот рассказ в связи с разговором, который произошел у меня в Санта-Маргерита.

Случилось так, что я был в Санта-Маргерита гостем семьи, хозяин которой итальянец, а хозяйка — русская. Молодая семья. Им обоим, да, пожалуй, вместе с их годовалым младенцем, немногим больше пятидесяти. Молодые люди соединились в Москве. Там хозяин дома был студентом советского вуза. Да и хозяйка в недавнем прошлом студентка. У молодых острое восприятие всего, что они видят вокруг. Все хотят познавать в сравнении с тем, что они видели в Москве. Неизменный вывод: вот это лучше здесь, а это много лучше там. Разумеется, как это бывает в