Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник - Джек Олсен

– Нет. Я не помню, чтобы говорила о таких трудностях.

– Разве это не вы называли Спокан ультраконсервативным?

– Я считаю его консервативным. Но это не обязательно плохо.

– Просто ответьте на вопрос.

После напряженного блока о прихватках она впервые посмотрела на Кевина. Друзья удивлялись, почему накануне она избегала его взгляда, – и теперь она не хотела выглядеть запуганной.

Он сидел в костюме-тройке, быстро что-то записывая на желтой юридической бумаге – скорее адвокат, чем подсудимый. Ей показалось почти невозможным, что присяжные смогут его осудить.

Она отвернулась.

– Вы служили в армии?

– Да.

– Почетное увольнение?

– Угу.

– Ваша честь, не вижу существенности вопроса, – вмешался Брокетт.

Джиглер провел пальцем по носу, замялся.

– Ну…

– Продолжайте, – сказал судья.

Джиглер вытер лоб платком и, заметно смутившись, спросил:

– Это правда, что у вас был лесбийский опыт?

– Ваша честь! – перебил Брокетт. – Возражаю. Прошу подойти к судейскому столу.

Внутри Джини закричала: «Нет, Дон, дайте мне ответить! Этого не было!»

Ее предупреждали о грязных выпадах, но она не ожидала такой откровенной попытки очернить ее – задать вопрос, основанный на лжи. Она была уверена, что он исходит от Кевина – возможно, он только что нацарапал его в своем блокноте. В этот момент она окончательно поняла: она свободна от него. Он – бессовестный, полный ненависти человек, и она не могла представить, что когда-то его любила.

Пока адвокаты переговаривались у стола судьи, она смотрела в пол. Будет ли этот вопрос в вечерних газетах? Его напечатают – а ее ответ? Или его вообще не дадут произнести?

Она готова пройти полиграф. И потребовать, чтобы его прошел Кевин. Тогда весь город увидит, кто лжет.

Когда они вернулись, Джиглер спросил:

– Разве это не правда, что вы мастурбировали?

Брокетт снова возразил. Джиглер заметил:

– Вчера этот вопрос поднимал прокурор.

– В отношении обвиняемого, – уточнил Брокетт.

Возражение было удовлетворено.

Джиглер, все так же неловко, продолжил:

– Правда ли, что вам нравится оральный секс?

– Возражаю! – крикнул Брокетт.

– Подойдите к столу, – устало сказал судья.

После второго короткого совещания последовал новый вопрос:

– Правда ли, что вы просили обвиняемого заняться с вами оральным сексом?

Брокетт не возразил.

– Иногда, – ответила она.

– Вы когда-нибудь занимались с ним оральным сексом?

– Нет.

– Итак… вы говорили, что иногда перед половым актом он вводил вам пальцы во влагалище, верно?

– Да.

– Разве это ненормально? – попытался уточнить Джиглер?

Брокетт немедленно возразил. Вопрос был не о фактах, а об оценке. Возражение было принято.

Джиглер сменил тему:

– Вы свидетельствовали, что он употреблял слово «задница» и другое, нецензурное слово по отношению к женскому органу?

– Да.

– Вы сами когда-нибудь их употребляли?

– Когда очень злюсь, могу сказать «задница». Другое слово – нет.

Позже он спросил об аллергии.

– Он говорил, что она у него есть.

– Вы добровольно предоставляли информацию полиции?

– Много раз.

– Много раз?

– Угу.

Он спросил, хотела ли она выйти за него замуж и чувствовала ли себя отвергнутой. Она ответила, что разговоры о браке исходили и от Коу. Она пожалела, что не принесла его письмо Гаю.

Наконец прозвучали слова, которых она ждала:

– Спасибо, мисс Перхэм. Вы можете идти.

Она медленно вышла в комнату ожидания, избегая взгляда Кевина. Ей было легче от того, что не всплыла история с кражей, но остальное ее раздавило.

Когда дверь закрылась, она разрыдалась.

– Не надо, Джини, – сказала кузина Джейн.

– Это все то, что они обо мне говорили… то, как они пытались меня представить…

Вошел Брокетт и мягко похлопал ее по плечу.

– Вы были великолепны. Вы отвечали на вопросы и не углублялись в детали. Я горжусь вами.

– Спасибо, – сказала она.

Но никакого облегчения не почувствовала. Ей казалось, что после этого с ней больше никто никогда не заговорит.

104

У нас было больше заслуживающих доверия свидетелей, чем у обвинения, но, к сожалению, многие из них – члены моей семьи.

Фред Коу, 18 октября 1981 года

Защита Фреда Коу строилась по почти исчезнувшей для современных судов схеме – полное отрицание. Это была цепь абсолютных утверждений: он не мог засунуть руку в перчатке в горло – потому что никогда не носил перчаток; его не могли видеть в вязаной шапке – потому что он их не носил; он не мог изнасиловать Айрин Пул – потому что у него «никогда не было проблем с кожей»; он не мог совершить нападения ранним утром – потому что в это время всегда завтракал у родителей; он не мог желать незнакомых женщин – потому что у него «никогда не было проблем с подружками».

Эти утверждения поддерживались свидетелями защиты. Даже самые мягкие доводы обвинения отвергались – и затем отвергались снова. Считалось, что стратегию выстроил сам Коу, вопреки советам опытного адвоката. Завсегдатаи суда вспоминали старую поговорку: «Человек, который сам себе адвокат, дурачит своего клиента».

Каждое утро стороны встречались у судьи Шилдса: кофе, светские реплики – и взаимные обвинения в процессуальных нарушениях, прежде всего в утаивании информации. Джиглер и Туайфорд настаивали, что Брокетт не передал оригиналы полицейских протоколов; Брокетт отвечал: «Какой будет защита? Кто ваши свидетели? Мы имеем право знать». Но в одно из утренних заседаний он неожиданно замолчал.

– Дон, сегодня без требований о раскрытии? – поддел его Джиглер.

– Нет, – ответил тот. – Роджер, теперь я знаю ваше дело. Вчера вечером я смотрел Фреда по телевизору.

К началу защиты помощник шерифа Ричард Лавджой заметил перемену в Коу. Сначала тот явно наслаждался вниманием, но постепенно стал сникать: уже не держал голову высоко перед камерами, отворачивался, пригибался.

– Почему мы не можем заходить с черного хода? – спросил он. – Чтобы эти проклятые газетчики не снимали меня.

– Ни за что, – ответил Лавджой. – Там слишком уединенно.

– Других же проводят.

– Других – да. Но не вас.

Первым свидетелем защиты стала Кэролин Блэк, подруга семьи, «почти член семьи Коу». Она утверждала, что в день изнасилования Хиггинс Коу был в Сиэтле. На перекрестном допросе ее пытались сбить, уточняя даты, но она стояла на своем.

Марша Альберт подтвердила: звонила Кэтлин Коу в Сиэтл, и та говорила, что брат у нее в гостях. Она добавила, что никогда не видела его ни с прыщами, ни с густой бородой, ни в шапке. Кэтлин Коу, сестра, описала брата как педантичного и аккуратного:

– Он как ребенок. Его вещи всегда в порядке.

Она утверждала, что никогда не видела его небритым по несколько дней и что «у него никогда не было проблем с кожей». Когда ей указали,