Двор Истлевших Сердец - Элис Нокс

внешне — разные лица, разные фигуры, — но в выражении глаз. Спокойном. Отрешённом. Как будто они здесь, но не совсем здесь. Точно часть их застряла где-то в другом месте, другом времени.

Хельга — рыжеволосая, что говорила с Рованом в ту ночь, — подошла первой, взяла за руку и тепло сжала.

— Я рада Мейв, что ты остаёшься. Нам нужны новые лица, новые истории. А ты прожила целую жизнь в человеческом мире! Столько должно быть историй.

Я кивнула, выдавила подобие улыбки, но внутри ничего не откликалось — только пустота.

Нори — темноволосая, с серьёзным лицом и умными серыми глазами, — пригласила на вечерний ритуал.

— Мы собираемся у костра каждый вечер, — объяснила она, и голос был мелодичным, успокаивающим. — Поём, медитируем, настраиваемся на магию внутри. Это помогает. Присоединяйся, если хочешь.

Я пришла.

Села в круг вместе с другими, закрыла глаза, слушала, как они поют на незнакомом языке — древнем, мелодичном, — и голоса переплетались, создавали гармонию, от которой что-то внутри вибрировало и откликалось. Магия просыпалась — медленно, осторожно, как зверь, выползающий из норы после зимней спячки, — и золото разливалось по венам, тёплое, приятное и убаюкивающее.

Боль отступала. Тоска притуплялась.

На время.

***

Следующий день Рианна привела меня на занятие.

Небольшая поляна в лесу, где старшие сёстры учили младших — контролировать магию, направлять, использовать осознанно.

— Лианан ши питается эмоциями и энергией, — объясняла одна из них, высокая женщина с седыми прядями в тёмных волосах и глазами цвета мха. — Мы дарим радость, эйфорию, зависимость. Это наша природа. Но можно контролировать силу влияния. Брать понемногу, не высасывая жизнь полностью. Не делать человека рабом, одержимым нами до безумия. Это сложнее, требует контроля и самодисциплины, но возможно.

Она протянула руку, и золотая нить магии потекла из пальцев, обвила девушку рядом — молодую, с веснушками на носу. Та улыбнулась блаженно, расслабленно, прикрыла глаза, но не обмякла, не потеряла сознание, не потянулась к женщине с безумным желанием в глазах, как те, кого я трогала раньше.

— Видишь? — сказала женщина, и в голосе была гордость. — Она чувствует приятное тепло, лёгкость, но остаётся собой. Контролирует себя. Я взяла немного энергии, дала взамен спокойствие и радость, но не создала зависимость. Не сделала её одержимой. Это ключ — знать меру.

Я протянула руку к Хельге, которая добровольно подошла. Золото потекло из пальцев, обвило её, и я почувствовала поток — её энергию, тёплую и живую, манящую. Инстинкт кричал: бери, тяни сильнее, но я сдержалась. Взяла немного, только поверхность, и отдала взамен тепло и спокойствие.

Хельга довольно вздохнула и улыбнулась.

— Приятно, — призналась она, и щёки порозовели. — Как будто обнимают изнутри. Но не... не тянет к тебе. Не хочется больше. Просто приятно.

Я убрала руку. Внутри мелькнуло удивление — это сработало. Без боли. Без разрушения. Без той безумной зависимости, что я видела в глазах стражников, когда сбегала от Рована.

Может, они правы. Может, лианан ши не обязаны быть монстрами, делающими людей рабами.

***

Пятый день девушки позвали к реке — купаться, плести венки из цветов, которые росли на берегу.

— Это традиция, — объяснила Нори, опускаясь на тёплые камни, нагретые полуденным солнцем. — Каждую неделю мы приходим сюда. Отдыхаем от дел, просто... существуем.

Они смеялись, брызгались водой, и я сидела на берегу, смотрела, как солнце играет на поверхности реки, как цветы плывут по течению, унося венки, которые девушки бросили, загадывая желания.

Хельга села рядом, и её плечо коснулось моего.

— Знаю, сейчас больно, — сказала она негромко, и рука легла на мою, сжала. — Но пройдёт. Обещаю. Время лечит. Даже такие раны.

Я не ответила, просто смотрела на воду. Внутри грызла тоска, не давала забыть — его глаза, янтарные, горящие. Его улыбка, редкая, но такая тёплая, когда появлялась. Его упрямство, когда отказывался оставить меня, даже когда я требовала.

Хотелось забыть.

Но не получалось.

Хельга сунула мне в руки охапку синих цветов — колокольчиков, нежных, с тонким ароматом.

— Плети венок. Загадаешь желание, бросишь в воду — сбудется.

Я посмотрела на цветы, потом на неё.

— Серьёзно?

— Абсолютно! — Она плюхнулась рядом на тёплые камни, скрестила ноги. — У меня сработало. Загадала, чтобы Киан храпеть перестал — через неделю Нори дала ему зелье. Теперь тишина!

Она засмеялась, брызнула на меня водой, и капли блестели на солнце, как хрустальные бусины.

Я попыталась улыбнуться. Не вышло.

Сплела кое-как — пальцы путались, венок получился кривой, некрасивый, цветы торчали в разные стороны.

Загадала: Пусть метка сотрется окончательно. Пусть я забуду.

Бросила в реку. Венок закружило, понесло течением, и он плыл всё дальше, пока не исчез за поворотом.

Метка на запястье оставалась — едва заметная, серая, как пепел, но всё ещё там. Достаточно, чтобы напомнить.

Желание не сбылось.

***

На шестой день был ритуал — все женщины собрались на поляне, сплели круг, держась за руки, и пели. Магия поднималась от земли, золотыми нитями обвивала каждую, соединяла в единое целое. Воздух вибрировал, насыщался силой, и волосы вставали дыбом от статического электричества.

Я стояла в кругу, чувствовала, как сила течёт сквозь меня, соединяет с другими, и на мгновение — короткое, обманчивое, — показалось, что я не одна. Что принадлежу этому месту. Что дом здесь, среди этих женщин, которые приняли, не осудили, и не отвергли.

***

Седьмой день. Восьмой. Девятый.

Дни сливались — занятия, ритуалы, разговоры с девушками, которые рассказывали о своих мужчинах, о любви, о том, как хорошо здесь, как безопасно, как счастливо.

И я пыталась поверить. Пыталась раствориться в их беззаботности, в смехе, в лёгкости жизни, где не было угроз, не было врагов, не было ничего, кроме размеренного существования.

Но каждую ночь, засыпая на мягкой постели в доме, который мне выделили, я закрывала глаза и видела его лицо.

Слышала голос: "Я выбираю тебя".

Чувствовала прикосновения — призрачные, несуществующие, но такие реальные, что просыпалась, тянулась рукой, ища тепло рядом, и встречала лишь холодные простыни.

Метка на запястье ощущалась всё слабее, с каждым днём, как затухающая свеча, но не исчезала. Упрямо напоминала, что связь жива, что он где-то есть.

Но где?

Иногда, по ночам, я пыталась дотянуться — закрывала глаза, сосредотачивалась на той нити, что когда-то била в груди живым пульсом, и шептала:

Рован. Ты здесь? Слышишь меня?

Тишина.

Холодная, безжизненная. Как крик в