Королевы эпохи рыцарства - Элисон Уэйр

Ричард заказал два своих портрета – первые дошедшие до нас живописные изображения английского короля. Наиболее известен Уилтонский диптих, созданный около 1395–1399 годов, ныне хранящийся в Национальной галерее Лондона, где Ричард изображен в роскошном золотом одеянии, расшитом императорскими орлами – дань уважения Анне и намек на самонадеянные мечты стать императором Священной Римской империи. Преклоняя колени перед Девой с Младенцем в окружении своих святых покровителей, Ричард предстает в образе благочестивого правителя. Исследователи предполагают, что образ Богородицы был вдохновлен богемской статуэткой, принадлежавшей королеве Анне, в настоящее время она находится в Музее истории искусств Вены. На оборотной стороне диптиха красуется белый олень – личная эмблема Ричарда.

Второй портрет, ныне хранящийся в Вестминстерском аббатстве, представляет собой парадное изображение на золотом фоне короля в полный рост, восседающего на троне. Предполагается, что художник был родом из Богемии или же испытал влияние живописных традиций, проникших в Англию после королевского брака. Не исключено существование парного портрета Анны. Портретное сходство обоих произведений, в отличие от условных иконографических изображений, подтверждается их поразительным соответствием изваянию на гробнице Ричарда.

Настенная роспись XIV века из приходской церкви Латтерворта, которую принято отождествлять с сюжетом «Трое живых и трое мертвых», изображает трех коронованных особ – двух мужчин и женщину – рядом с плохо сохранившимися силуэтами скелетов. Эта аллегория бренности мирского величия, возможно, была вдохновлена образами Ричарда II, Анны Чешской и Джона Гонта.

Несмотря на легкое заикание, Ричард выглядел представительно и внушал уважение. Хотя он не отличался воинственностью и редко участвовал в турнирах, его личное мужество не вызывало сомнений. Ричард не стремился к военной славе и считал мир с Францией предпочтительнее войны, занимая крайне непопулярную для той эпохи позицию. При этом монарх обожал пышные рыцарские и королевские ритуалы, возведя культ монархии в ранг искусства с тщательно разработанным церемониалом.

Однако его натура имела и темную сторону. Пережитое во время крестьянского восстания укрепило в нем непоколебимую веру в собственный героизм и превосходство, а также отвращение к чужим советам. Эмоционально неустойчивый, мнительный, капризный и скрытный, он заслужил репутацию ненадежного правителя. Его вспышки ярости вошли в легенду. В гневе Ричард мог быть безжалостным и мстительным. Упрямый, безответственный и политически неумелый, он нередко проявлял резкость в разговоре и позволял себе оскорбительное поведение, обрушиваясь с бранью на своих недоброжелателей в парламенте. Однажды в приступе ярости Ричард попытался наброситься с мечом на архиепископа Кентерберийского, и монарха едва удалось удержать силой.

Со временем Ричард стал великим ценителем и покровителем искусств и литературы. Обладая безупречным вкусом, он создал изысканный двор, где культура преобладала над воинственностью. Его двор, самый прославленный в истории страны, приумножал блеск английской короны благодаря приверженности рыцарским идеалам, развитию искусства и литературы, пышным церемониям и невиданной роскоши. В нем отражалось величие короля – знатока и любителя внешнего великолепия, установившего новые стандарты дворцового убранства и собравшего впечатляющую коллекцию предметов искусства.

Фруассар утверждал, что ни один английский монарх до Ричарда не тратил столько денег на содержание двора, что, естественно, вызывало критику. Отчасти это объяснялось женским влиянием: есть основания полагать, что при дворе Ричарда женщин было значительно больше, чем при предыдущих монархах. Учитывая преданность Ричарда Анне, тесную связь их дворов, культ куртуазной любви, прием женщин в братство ордена Подвязки и заметное присутствие дам в придворных церемониях, можно утверждать, что женское влияние было весьма ощутимым.

Ричард восхищался французской культурой и обычаями. Он любил изысканные кушания, а его гостеприимство стало легендарным. «Только на его кухне трудились триста человек, и еще столько же служивали при королеве»[502]. Ричард стал первым английским королем, которому посвятили поваренную книгу «Способы приготовления пищи» («The Forme of Cury»), и первым, кто нанял французских поваров. Однако подданные с подозрением относились к подобному заигрыванию с врагом, над которым предпочли бы одерживать военные победы.

Король вырос истинным сибаритом и эстетом, «чрезмерно расточительным в увеселениях и одежде, излишне приверженным роскоши». «Он был высокомерен и склонен к изнеженности»[503], что означало тягу к удовольствиям без современного чувственного оттенка. Ричард одевался элегантно и эффектно, хотя многие хронисты резко осуждали вычурную моду его двора – особенно мужские наряды с подплечниками, высокие стоячие воротники, обтягивающие чулки и туфли с неестественно длинными носами, известные как «краковы» или «пики», которые подвязывались к коленям шелковыми шнурами либо цепочками из серебра или позолоты. Стоу приписывал введение этой моды Анне, хотя, скорее всего, ее распространила богемская знать из ее свиты. Говорили, что такая обувь мешала преклонить колени в церкви, а длинные рукава, волочившиеся по полу, называли «испещренными прорезями и полными дьявольщины»[504].

Ричард проявил себя как выдающийся строитель, украсивший королевские дворцы витражами, яркими геральдическими росписями и роскошными интерьерами. Он жил в небывалой роскоши, и перестроенный им Вестминстерский зал до сих пор служит свидетельством невиданного великолепия той эпохи. Именно Ричард привлек знаменитого каменщика и архитектора Генри Йевела для обновления Вестминстерского зала, где появилась сохранившаяся до наших дней величественная деревянная кровля на молотковых балках. Будучи человеком взыскательным, король оборудовал во дворцах ванные комнаты с разноцветной плиткой и системой подачи горячей и холодной воды, а также, по некоторым сведениям, изобрел носовой платок.

Своими разносторонними интересами и разборчивым меценатством Ричард II предвосхитил государей эпохи Возрождения, для которых великолепие и утонченность стали священными принципами. Подобно королеве Филиппе, Анна разделяла страсть супруга к роскоши и его культурные устремления. Благодаря ей английский двор перенял богемские образцы в церемониале, искусстве и вкусах. Происходя из окружения, насыщенного культурой и впитавшего европейские и византийские традиции, Анна занимала уникальное положение, позволявшее содействовать развитию искусств в Англии. Привезя с собой из Богемии художников и мастеров книжной миниатюры, Анна, вероятно, способствовала популяризации интернациональной готики в своей новой стране.

2. Наша возлюбленная

После того как Анна «провела два дня, отдыхая»[505] в Большой башне Дуврского замка, прибыл Джон Гонт, чтобы поприветствовать ее, и вместе с ней и королем отправился в Кентербери с почестями и великолепием. Затем он и Бекингем сопроводили королевскую чету в Куин-Корт – поместье в Осприндже близ Фавершема, названное в честь его прежней владелицы, Маргариты Французской. Далее их путь лежал в замок Лидс, «прекрасный дворец [короля] в Кенте»[506], где они отпраздновали Рождество, а затем переехали в Элтемский дворец. Въезд Анны в Лондон был отложен, чтобы дать королю время занять средства на организацию ее официальной