Мозг и его «Я». Кто мы? Откуда мы? Куда мы идем? - Татьяна Владимировна Черниговская

аппарата, процессов нашего восприятия и мышления? Как соотносится кубит, нередуцируемый строительный блок материи, с битом – фундаментальным квантом человеческого знания об этой материи? Как соотносится бит, неделимая единица познания человеком мира, с когом, элементарным материальным представлением этого мира в его когнитоме? Эти вопросы связывают две ключевые нерешенные проблемы современной науки.

К. В. Анохин. Мыслящая гиперсеть[329]

Я знаю себя как мысль, но я, безусловно, не знаю себя как мозг.

Р. Декарт

– Константин Владимирович, что делает наш мозг мыслящим?

– То, что в нем сосредоточены мы сами. Это короткий ответ. Развернутый – дает гиперсетевая теория мозга, обращающаяся к его максимальной сущности, к тому, чем мозг отличается от всех прочих органов.

Чтобы короткий ответ не звучал чересчур банально, подчеркну: я не говорю, что мозг и есть «мы»; я говорю, что наше «Я» сосредоточено в мозге.

На первый взгляд, это парадоксально: ведь мы, как целый организм, «обладаем» своим мозгом. Но хотя, говоря о рождении или смерти, мы действительно имеем в виду организм целиком, однако, если представить трансплантацию мозга, большинство из нас подумает о «переселении» себя в новое тело вместе с пересаживаемым мозгом. Понимание такого расположения научных фактов, при котором эти два обстоятельства не образуют противоречия, дает, на мой взгляд, ключ к разгадке тайны мозга.

Эта тайна столетиями привлекала исследователей человеческой природы. Как-то знакомый знаменитого французского философа и математика Рене Декарта спросил его, какие книги по физике тот предпочитает. В ответ Декарт провел его в пристройку своего дома, где на столах лежали тела вскрытых им животных, и сказал: «Вот мои лучшие книги». Декарт, отец дуализма – учения о двух субстанциях, стремился выяснить, где и как душа – res cogitans – вступает в контакт с res extensa – телом, мозгом, и для этого исследовал устройство нервной системы.

Некоторые схемы взаимодействия res extensa и res cogitans содержатся в его опубликованных трудах. Но самые сокровенные идеи он заносил шифром в тайную тетрадь. Через шестнадцать лет после его смерти в дверь парижского дома поверенного, хранившего личный архив философа, постучал молодой человек, представившийся дипломатом из Ганновера, – он умолял показать ему архив. Этим посетителем был Готфрид Лейбниц – будущий великий философ и математик. Он страстно искал ответы на те же вопросы, что и Декарт. Душеприказчик с неохотой дал Лейбницу посмотреть записи; среди них тот обнаружил секретную тетрадь и стал спешно ее переписывать. Однако он успел скопировать лишь полторы из ее шестнадцати страниц, прежде чем хранитель архива ревниво отобрал тетрадь. Вскоре она исчезла навсегда, и скопированные Лейбницем листы – всё, что нам о ней известно. И на одном из этих листков Декарт зарисовал мозг, выделив толстым контуром структуру в центре, напоминающую гипоталамус.

Лейбниц впоследствии разработал собственную теорию соотношения души и тела. Мир, согласно его взглядам, образован элементарными внепространственными единицами бытия – монадами, подобиями душ. Возражая механическому материализму – представлению, будто мысли и чувства возникают лишь во взаимодействиях физических частей мозга, как в механизме с шестеренками, – Лейбниц привел в «Монадологии» знаменитую аналогию мозга с мельницей: увеличь мы мозг до размеров гигантской мельницы и войдём внутрь – среди движущихся частей мы не обнаружим ничего, что объяснило бы законы восприятия и мышления.

Тем не менее, всего несколько десятилетий спустя другой великий философ – шотландец Дэвид Юм – уже достаточно уверенно говорил о мышлении как о «незначительных колебаниях мозга».

Это лишь некоторые штрихи к истории вопроса. Философские дебаты о соотношениях разума и мозга продолжаются и сегодня, однако эстафета исследования этой проблемы все явственнее переходит к современной науке о мозге.

Почему именно сегодня? Долгое время думающий мозг не был, образно говоря, прозрачен для нейронауки – нельзя было «подсмотреть», как мириады одновременно работающих клеток определяют когнитивную деятельность. Лишь в последние годы такие методы начинают появляться. Современная нейронаука может исследовать бодрствующий мозг животного, а иногда и человека, анализируя тысячи нейронов, объединяющихся в сообщества, которые порождают мысли, чувства, поведение. Это дает надежду, что после череды великих открытий в географии, физике, химии, биологии наступает время понять, как клетки нашего мозга образуют наше «Я».

Конечно, мы не можем быть полностью уверены, что нынешних знаний и методов уже достаточно. Но, как сказал один замечательный астрофизик, чтобы узнать, как высоко мы можем взлететь, нужно стремиться ввысь до тех пор, пока солнце не растопит воск в наших крыльях. Мне бы хотелось верить, что наш век запомнится именно раскрытием тайн человеческого разума и сознания.

Однако чтобы это произошло, на мой взгляд, потребуется изменить представления о самой сущности мозга. Гиперсетевая теория пытается сделать именно это.

– В чем суть этой теории?

– Суть в смене уровня рассмотрения сущности мозга. Теория предлагает увидеть мозг на принципиально новом уровне. Веками было принято рассматривать мозг в ряду других органов тела – сердца, печени, почек. И сегодня его устройство часто описывают как сложную клеточную сеть из мириад нейронных и глиальных элементов. Гиперсетевая теория утверждает, что этого взгляда недостаточно: истинная сущность мозга совсем иная.

Для ее понимания необходимо использовать принцип максимального существования, который гласит: сущность объекта всегда определяется его максимальной причинно-следственной силой – способностью принимать воздействия и оказывать их. Платон в «Софисте» формулировал ранний вариант этой идеи: суть бытия – в способности воздействовать и испытывать воздействия; существование – это сила. Современный нейробиолог Джулио Тонони добавил акцент: речь должна идти о максимальной силе.

Принимая это определение, гиперсетевая теория утверждает: максимальная причинно-следственная сила мозга заключена не в его физиологическом потенциале, как у прочих органов, а в потенциале соотнесения целого организма, несущего данный мозг, с миром.

Сначала – с внешним миром предметов, явлений и их связей; а затем – с возникающим из этих взаимодействий миром внутренним, то есть отношениями между ментальными объектами. Рассмотренный на максимальном уровне, мозг представляет собой материальную мыслящую субстанцию – органическую res cogitans. Это – центральный тезис теории.

Однако важно не смешивать данную идею с классическими теориями тождества психического и физиологического. Традиционно (у нас – И. М. Сеченов в «Рефлексах головного мозга», впоследствии – И. П. Павлов, а за рубежом – аналитическая философия с ее теорией тождества и научным материализмом) разум отождествляли с мозгом как физиологическим органом, а психические процессы – с физиологическими процессами нервной сети. Иначе говоря, устройство и функции «психического органа» сводились к устройству и работе органа физиологического.

Гиперсетевая теория вводит принципиально