Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева

class="p1">Данный вопрос Валлон поднял в переписке с епископом Орлеанским. В письме от 15 августа 1867 г., ссылаясь на панегирик Дюпанлу 1855 г., он заявлял, что представителям Церкви будет достаточно лишь внимательно проанализировать эти документы, дабы прийти к однозначному выводу о святости французской героини. Не менее существенным представлялось историку и то, насколько подобная канонизация укрепит позиции самой Церкви, которую «все еще продолжают обвинять в том, что она ее (Жанну. – О.Т.) приговорила к смерти»[2217]. Дюпанлу принял предложение А. Валлона близко к сердцу. В ответном письме он сообщал, что именно тему святости Девы он собирается сделать центральной в панегирике, который произнесет 8 мая 1868 г. Он также просил именитого историка кратко указать ему те основные моменты жизни французской героини, которые, с его точки зрения, наглядно демонстрировали бы ее святость в «каноническом смысле [слова]». В ответ Валлон перечислил следующие составляющие образа святой Жанны: ее исключительную набожность, имевшиеся у нее видения и откровения, чудо с ожившим ребенком в Ланьи, а также собственно традицию почитания девушки простым народом на протяжении веков[2218].

Тем не менее, советами историка монсеньору Дюпанлу воспользоваться не удалось: в связи с визитом императора Наполеона III в Орлеан все политические выступления и процессии весной 1868 г. были запрещены[2219]. Как следствие, панегирик Жанне, который в этот год читал аббат Луи Боннар, был посвящен традиционной теме роли Девы в освобождении города от англичан и не содержал ни малейших намеков на ее возможную святость[2220].

Свое собственное выступление епископ Дюпанлу перенес на следующий, 1869 год. При подготовке панегирика, главной темой которого на сей раз действительно стала святость Жанны, он не ограничился информацией, полученной от А. Валлона, но прибег к самому лучшему источнику – пятитомному изданию Ж. Кишра. В конце февраля или в начале марта 1869 г. он написал знаменитому шартисту личное письмо, в котором просил указать, где именно он мог бы ознакомиться с откликами на деяния Жанны пап Пия II и Каликста III[2221]. Кишра не замедлил ответить. Он сообщил епископу, что оба интересующих его текста действительно были им опубликованы, однако они ни в коем случае не носят апологетического характера: «достойные всяческого уважения» заметки Пия II были созданы им «не в качестве папы, но в качестве историка» и опубликованы только в конце XVI в., а булла Каликста III всего лишь подтверждала реабилитацию Жанны д’Арк после «лживого обвинения» (fausse accusation) ее в ереси. Тем не менее он предлагал прелату лично ознакомиться с ними в его издании (mon édition des procès)[2222]. Как следует из панегирика 1869 г., прочитанного Дюпанлу перед многочисленными гостями, среди которых были 13 прелатов Французской церкви[2223], он последовал совету Кишра: практически каждая фраза его текста сопровождалась отсылками к источникам XV в. – не только к сообщениям Пия II и Каликста III, но прежде всего к показаниям самой Жанны 1431 г. и рассказам свидетелей 1455–1556 гг.

В отличие от панегирика 1855 г., в новой речи епископа Орлеанского святость главной героини (la sainteté dans sa vie et dans sa mort) объявлялась непреложным фактом. Автор допускал, что подобная характеристика может удивить некоторых из присутствующих, но полагал, что после ознакомления с его доводами они уверуют так же, как и он[2224]. Более того, он, как и некоторые его предшественники-панегиристы, выражал надежду, что и Церковь придет однажды к такому же выводу[2225]. Если ранее, продолжал Дюпанлу, он видел в Жанне боговдохновенную деву, героиню и мученицу, то теперь собирался доказать, что она, вне всякого сомнения, была святой[2226]. Ссылаясь на А. Валлона, он отмечал, что материалы обвинительного и оправдательного процессов представляют прекрасную основу для будущей канонизации. Прежде всего они демонстрировали, с его точки зрения, что святой образ жизни был присущ Жанне с самого детства (cette sainte enfant), о чем свидетельствовала ее исключительная – «активная и действенная» – набожность (une piété active et pratique), включавшая не только желание постоянно молиться и исповедоваться, но и исполнение тяжелой работы, раздачу милостыни, посещение больных и паломничества[2227]. В еще большей степени святость девушки проявилась на полях сражений, ибо смелость и достоинство, которые были ей присущи, подчинение всех принятых ею решений воле Бога, а также ее набожность, которую она с успехом смогла передать окружавшим ее солдатам, являлись теми «христианскими добродетелями» (vertus chrétiennes), без которых немыслим образ истинного святого[2228].

Основное же внимание Дюпанлу уделил третьему этапу в жизни Жанны д’Арк – ее «чаше страстей» (la calice de sa passion). Только французская героиня могла сравниться в смерти с Иисусом Христом, отмечал епископ Орлеана, ибо все остальные святые умерли самым обычным образом[2229]. Только у нее были свои Каиафа, Пилат и Ирод, и в этом мученичестве ее святость проявилась лучше всего[2230]. Ее гибель на костре стала таким же триумфом, как и смерть Спасителя[2231], а преждевременная и страшная кончина ее судей приравнивалась им к самоубийству Иуды[2232].

Несмотря на то что из всех составляющих образа истинного святого Дюпанлу подробно остановился лишь на первой (святость жизни) и не рассматривал вопрос о христианских добродетелях своей героини и о ее чудесах, как того требовали правила Бенедикта XIV, его панегирик получил огромный резонанс как во Франции, где он был опубликован во всех основных католических журналах, так и за ее пределами: в том же 1869 году его переводы вышли в Англии и Германии. Главным, однако, итогом стало официальное обращение к папе Пию IX (1846–1878), подписанное двенадцатью французскими кардиналами, архиепископами и епископами, в котором предлагалось начать процесс беатификации Жанны д’Арк – первый этап канонизационного процесса[2233]. К этому документу прилагалось личное послание епископа Орлеанского с подробным объяснением мотивов, побудивших его предпринять подобный шаг. Отмечая, что сама идея беатификации Девы не является новой, в чем смогли убедиться прелаты, собравшиеся на последние торжества по случаю 8 мая[2234], он писал, что решение о начале процесса будет положительно воспринято во Франции и станет весьма «уместным» и «достойным» для самой католической церкви[2235].

Тем не менее в ответном письме секретарь Конгрегации обрядов сообщал монсеньору Дюпанлу, что представленных в Рим документов оказалось недостаточно для того, чтобы начать официальную канонизацию[2236]. Как и полагалось в таких случаях, необходимо было прежде всего провести ординарный процесс, т. е. собрать свидетельские показания о репутации Девы (fama sanctitatis), приложить к ним «источники» (материалы обвинительного и оправдательного процессов) и отправить эти бумаги на повторное рассмотрение в Рим[2237].

Начавшаяся в 1870 г. Франко-прусская война привела, однако, к вынужденному перерыву в переговорах с папским престолом.