Генерал Власов. Анатомия предательства - Николай Михайлович Коняев

жена все же эвакуировалась из этого ада. Вот какой он Великий Человек. Дорогая Аня! ведь очень многие среди нас сейчас потеряли свои семьи. Муж – жену, детей, а жена – мужа и т. д. Я все же рад хотя тому, что ты жива и далеко от этой ужасной бойни, которую нам навязал фашизм. Но мы его, черта, все равно уничтожим, и в этом нет никакого сомнения. И уничтожим в этом же году. Дорогая Аня, милая, любимая, родная! Я тоже многое пережил. Ты, вероятно, все это знаешь. Тебе об этом, наверное, уже все рассказали. Поэтому не буду об этом вспоминать. Одно скажу: ведь недаром я получил звание генерал-лейтенанта и орден Красного Знамени, и я два раза лично беседовал с нашим великим Вождем. Это, конечно, так не дается. Тебе уже, наверное, известно, что я командовал армией, которая обороняла Киев. Тебе также известно, что я также командовал армией, которая разбила фашистов под Москвой и освободила Солнечногорск, Волоколамск и др. города и села, а теперь также командую еще большими войсками и честно выполняю задания правительства и партии и нашего любимого вождя тов. Сталина. Дорогой и милый Аник! Родной мой! Я очень тебя прошу, береги себя. Ничего не жалей, не волнуйся, кушай, для чего добывай себе продовольствие на то, что у тебя есть деньги и небольшие вещи. О наших вещах не беспокойся. Они в надежных руках, и будет время, мы их получим полностью. Сейчас главное дело в сохранении твоего здоровья. Т. Кузин все тебе расскажет и поможет, как сделать. Он тебя привезет в Москву, где ты заберешь кое-какие мои вещи, и живи на них. Кроме того, в Ломакине нам будет легче прислать тебе продовольствие. Устроим тебя, тогда возьмемся за переселение Нади и вообще улучшим вашу жизнь в тылу. А о нас не беспокойся. Таня в Москве тебе все расскажет, что я кормлюсь неплохо. Мои товарищи, которые со мной уже работают больше чем полгода, заботятся обо мне. И главный среди них т. Кузин – мой адъютант, которого я и посылаю к тебе. Он обо всем тебе расскажет. Хороший скромный человек. Любит и бережет меня.

Дорогая Аня! Все, что тебе необходимо, скажи ему. Он или сам сделает или передаст мне – я приму меры. Я дал тов. Кузину 5000 руб. денег. Это вам на расходы по дороге; не хватит – вышлю еще. Аттестат переведете на Агинский райвоенкомат, а пока до скорого свидания. Не волнуйся. Береги себя. Делай все как лучше. Передавай всем привет в Ломакине и в Москве. Пожелайте нам успеха в разгроме ненавистного врага. А пока обнимаю и крепко, крепко и много, много раз целую свою милую Аню.

Твой всегда и всюду Андрюша.

17.5.42 г.

33. Агнессе Павловне Подмазенко

(гор. Энгельс, ул. Чапаевская, 27)

Добрый день, дорогой и милый Алик!

Долго не получал писем от тебя и решил черкнуть тебе. Последнее письмо твое получил, которое ты писала еще в апреле месяце. Естественно, меня волнует, как ты пережила время с 22 апреля и по настоящий день.

Дорогой и милый Алик! Мой родной! В последних твоих письмах ты обвиняешь меня во всех смертных грехах и делаешь всякие намеки и на «обслуживание» и др. Пойми, дорогой Алик, что это в тебе все говорит ложное чувство. Если тебе по совести сказать, до 22 апреля и я так на тебя думал, правда, теперь думаю, что тебе до определенного времени заниматься флиртом не совсем удобно. Так что все это ерунда. Все это зависит от того, что мы так долго не виделись. Ведь прошло уже много времени, как я не ощущаю тебя вблизи себя. Ты, конечно, выехала рано, о чем я тебе в свое время говорил. Но теперь уже этого не вернешь. Сейчас у меня одна надежда – поскорее узнать о вас, мои родные, дорогие и любимые. Как вы себя чувствуете. Я прекрасно знаю, что ты там «мечешь» гром и молнию, почему я пишу редко письма и, главное, не высылаю Кузина за тобой. На все это я не стану тебе долго отвечать, потому что ты в свое время рядом со мной пережила известную обстановку. Правда, сейчас обстановка немного лучше, чем тогда, когда мы начали бой, тогда, когда ты вместе со мной ехала в машине, но все же обстановка серьезная. Но, невзирая ни на что, мы проклятых извергов фашистов все равно сотрем с лица земли. И это будет очень скоро. Поверь, что теперь немцы уже не те, что были раньше, да и мы крепко за прошедшее время научились кой-чему, как, главное, бить фашистов их же методами, создавая им мешки и окружения.

Дорогой, родной, милый Алюсик! Меня наш великий Вождь послал на ответственное задание, и я его скоро, очень скоро выполню с честью. Тогда ты не будешь упрекать меня ни в чем, когда узнаешь, в какой обстановке мы находились. Скоро все же фашистам на этом участке конец. Теперь пойми, могу ли рисковать в этот ответственный период тобой и моим дорогим детищем. Нет и тысячу раз нет. Как ты ни ругайся, все же наконец ты меня поймешь. Я это знаю, потому что знаю тебя. Жду от тебя письма с нетерпением, потому что обстановка уже сейчас складывается так, что ты уже почти можешь приехать ко мне, а когда я получу от тебя письмо, будет уже очень хорошо. Когда мы с тобой увидимся и я тебя расцелую, и ты узнаешь наши дела – будешь мной довольна. Я это знаю. Одно только прошу, не вини меня. Я по-прежнему тебя, даже крепче, чем раньше, люблю и жду тебя с нетерпением и жду, что ты мне подаришь. Родной Алюсик! Как я жду твоего письма. Алик! Конкретно, чтобы лучше тебе ко мне приехать, это будет лучше в первых числах июня. Я и сам уже заждался, но так будет лучше. Потерпим, потом вознаградим себя сторицею. Надеюсь, что ты меня поняла и любишь по-прежнему. Не так ли? Может быть, уже ошибаюсь? Пиши. Жду ответа, и Кузин будет у тебя. Привет и поцелуй маме, папе и Юрику, а также маленькому, не знаю, как его зовут, но знаю, что он очень хороший и любим мной и тобой. Прости за почерк – тороплюсь – самолет отходит. Целую крепко, крепко и много, много раз всех вас, мои дорогие, и прежде всего прижимаю и целую тебя, Аля, – моя любимая и дорогая, близкая. До скорого