Неотосланные письма - Адель Кутуй

И вышла на улицу. Там меня окружили любопытные:

– Ну, как?

– Что сделали?

– Роды, что ли?

– А ребёнок-то жив?

В сельсовете я рассказала о тайных родах. Пришёл милиционер. Составил акт. Плача, старуха рассказала всё:

– Сын мой, Габдулхак, в комсомоле работал, в газету писал. Говорят, будто пропечатал он что-то про богача Шакура и про его сынков – Низама и Гаяза. После этого уехал мой сын в город и там остался по сию пору. А этот злодей Низам начал гулять с моей дочкой. Говорил: «Женюсь на тебе обязательно». Магинур – дочка, значит, – поверила. А Низам-то, оказывается, ходил только затем, чтобы отомстить Габдулхаку. Прошло немного времени, и Низам, добившись своего, куда-то скрылся. Магинур забеременела. Спасаясь от позора, чего только не пила она: и травы, и лекарства. Когда увидела, что ничего не помогает, рассказала мне. Стали мы горевать вместе. «Что-то будет? – думала я. – Что скажут соседи, что скажет Габдулхак?» Сегодня на заре дочка разродилась. Ребёнок был мёртвый.

Ребёнка мы откопали около бани. Я произвела вскрытие и подтвердила рождение мёртвого ребёнка. Больная вскоре поправилась, но меня стало беспокоить то, что над её «позором» стали смеяться. Девушка не выходила из дому, стараясь не показываться на глаза людям. Встречая её, соседи ехидно спрашивали:

– Ну, как, кулак-то ничего?

– И как это он тебя, сестру Габдулхака, обманул?

Зная об этом, я старалась быть с ней поласковей, внимательней, пыталась утешить её.

Она молчала. Но в глазах её таилась злоба против всех и против меня.

«И чего ты вмешалась? – говорил её взгляд. – Не было бы тебя, умерла бы я и не испытала такого позора… А если бы жива осталась, никто ничего и знать не знал бы…»

Объяснения мои не помогли. Девушка возненавидела меня. Глубоко обиженная окружающими, осмеянная, она болезненно переживала свой «позор». Тогда я решила иным способом вызволить несчастную.

Я написала письмо Габдулхаку. Написала прямо, так, как всё было, и просила, чтобы он спас сестру, готовую наложить на себя руки, и взял Магинур в город. То ли письмо подействовало, то ли Габдулхак был чутким человеком, но через две недели Магинур была в городе, у брата.

Вскоре я получила от них письмо, полное дружеской теплоты и благодарности.

Третий случай – со стариком, приехавшим лечиться к нам в Адрас. Он уже давно болел. Худой, слабый, он перебывал во многих больницах. Кто-то из родственников написал ему: «Приезжай в Адрас, докторша тут у нас хорошая, она непременно вылечит тебя». Вот он и приехал в надежде на мою помощь.

Выслушала я его, лёгкие здоровые, сердце работает хорошо.

– Кушать не могу, дочка, – сказал он, – не принимает мой желудок пищи.

Пришлось засесть за книги. Просмотрела всю имевшуюся у меня литературу.

– Ну, – говорю, – бабай, ничего страшного. Боялась я, что рак у тебя, а обошлось без этого. Надо будет тебе всё же съездить на рентген, а пока отдохни, соберись с силами. Я тебе дам хорошее лекарство. Потом уж в Казань поедешь.

Так и было. Начала я его лечить. Тёплые ванны, лекарства, смягчающие пищевод, соответствующая диета. Больной начал лучше кушать, лучше спать. Уменьшились боли. А вскоре (месяц прошёл только) уже сам, бодрый и поправившийся, поехал мой старик в Казань.

Эти три случая из моей практики особенно приободрили меня.

«Не пропала учёба даром, – думала я, – есть и от меня польза людям».

А председатель райисполкома Галиуллин по-прежнему не обращал внимания на врачебный пункт. Смету на ремонт возвратил обратно. Не дал разрешения на переселение аптеки. Нам приходилось работать в клетушке. Буквально повернуться негде.

– Денег на ремонт у меня нет! – коротко отвечал он на мои настойчивые просьбы. – А насчёт квартиры рано изволите нервничать. Где прикажете взять, если её нет? Ведь не поедете ко мне жить?

Слово «жить» он произнёс особенным образом, сделав на нём ударение. Я решила, что он просто дурак, и всё удивлялась, как такой тупица руководит райисполкомом. Он был необычайно чванлив, любил подхалимов, услуживающих. А сам держался неприязненно, грубо, даже стула не предложит посетителю.

Товарищескую поддержку я нашла у директора МТС Кадырова и заведующего райземотделом Латыпова. Следуя их совету, из кабинета Галиуллина я прямо отправилась к Курбанову. Он только что приступил к работе секретаря райкома партии. Когда я вошла к нему, Курбанов сидел и что-то писал.

«От одного бюрократа вырвалась, попала к другому», – решила я.

Он продолжал писать и даже не поднял головы. Я страшно обозлилась и грубо сказала:

– Я уезжаю в Казань. Я окончила университет не для того, чтобы бездельничать и обивать чужие пороги. А вам, оказывается, специалисты не нужны. Только вот не пойму, зачем таких бездарных людей, как Галиуллин, держат на работе?

Курбанов вздрогнул, и тут только я поняла, что он не слышал, как я вошла. Он мягко улыбнулся, улыбка его была добрая и спокойная. Так улыбаются взрослые, видя нашалившего ребёнка. Я смутилась.

– Садитесь, пожалуйста! – сказал он. – Я здесь человек новый, и, если не ошибаюсь, мы ещё не знакомы…

Он привстал и протянул мне руку.

– Врач Галия Сафиуллина, – ответила я, пожимая его руку и чувствуя, как краска заливает моё лицо.

Его спокойный, уверенный голос, добрый, внимательный взгляд умерили моё волнение.

– Очень хорошо, что зашли, – сказал он. – Мне уже довелось слышать о вас и слышать только хорошее. Народ говорит, что в Адрасе давно не было врача, а теперь, мол, приехал такой, что лучшего и желать нечего. Вас любят, уважают, почему же вы хотите уезжать? Неужели из-за Галиуллина? Если вам что-либо нужно, говорите, можно будет сделать. Но прежде всего не надо горячиться…

Он встал и прошёлся по комнате.

– Не удивляйтесь, что я ворвалась к вам в таком возбуждении, – сказала я. – Виной всему Галиуллин и ему подобные. Я хожу, прошу, требую, и никакого толку. Работать необычайно трудно. Амбулатория находится в недопустимом состоянии. Тут же помещается аптека, тут же и наше жильё. Теснота, грязь, беспорядок. До зимы необходимо расселиться, произвести ремонт. А Галиуллин и слушать не хочет…

– Хорошо, – сказал Курбанов. – Я поговорю с ним.

От него я ушла успокоенная. Думала, что всё так или иначе устроится, что можно будет развернуть работу вовсю.

В тот же день, вечером, когда я уехала к больному в соседний колхоз, в амбулатории побывали Курбанов, Галиуллин и техник-строитель. А наутро меня уже вызвал сам Галиуллин.

– Ну и сердитая! – воскликнул он. – Люблю таких. Так вот что. Есть у меня одна свободная квартира. Берёг её для ветеринара. Ладно уж,