Сколько лет, сколько зим… - Мария Семеновна Корякина-Астафьева

К полудню мать управлялась с многочисленными делами по хозяйству, кормила семью обедом и ложилась отдыхать. И наверное, именно в это время думала о том, как распорядиться отцовской получкой, чтоб до аванса хватило, чего не забыть сделать: страховку уплатить, в магазине что-то купить или в аптеке, куда и с кем отправить нас, ребятишек, по ягоды или по грибы — мало ли дел и забот с такой большой семьей.

В предвечернее время жизнь в нашей семье текла по-особенному, неторопливо, нешумно, однако интересно.

Летом, хоть в дождь, хоть в жару, мы устраивались в тени навеса и занимались кто чем. Кто-нибудь читал вслух интересную книжку, а то наперебой рассказывали сказки и разные случаи. Парни приспосабливали вместо стола табуретку или чурбак и делали деревянные шпильки отцу — обувь чинить, свистульки из черемуховых или липовых прутьев, а то занимались своим любимым делом — выстругивали из поленьев разные поделки: ложки, зубья к граблям, фигурки разные, даже как-то балалайку сделали! Мы с Галкой вязали из суровых ниток носки или чулки — нас же восемь, и всем надо; потом мама красила их в черный или коричневый цвет, и они получались даже красивей, чем магазинные! Верка и Танька играли с нашей Нинкой, кукол ей мастерили, постельки, платья им шили.

Даже Генка с Ленькой вели себя смирно, иногда помогали парням или каждый для себя делал лук и стрелы с жестяными наконечниками, иногда — бумажные змеи.

Выйдет из сенок мать, увидит нас, занятых разными делами, и удивленно скажет:

— Я уж думала, убежали куда, не слышно вас вовсе. А вон вы где! Ну и молодцы! — Подойдет, посмотрит, кто чем занимается, еще похвалит, а после спросит: — Есть-то шибко захотели? Скоро ужинать станем.

Иногда мы слышали, как в избе стрекотала швейная машинка — мать шила что-нибудь, а чаще — перешивала, из старого новое делала, как она говорила. В другое время, наказав нам, когда самовар поставить, корову встретить, переодевалась и уходила куда-нибудь по делам или к соседям.

Как-то она позвала меня домой и велела на ужин картошки начистить — самой ей некогда было. В кухне уже все приготовлено: картошка в тазу, вода в чугунке и таганок на шестке установлен.

«Конечно, некогда! — обрадованно поняла я, увидев разложенный на столе материал. — Она же нам с Галкой платья кроить будет!» — и принялась за работу.

В комнате все прибрано, кровать заправлена, окна открыты, и гуляет ветерок по избе, пошевеливает кисточки у самодельных, в пол-окна, филейных штор, голубые подшторники надуваются от ветра, пышно расцветшие герани реденько сорят на подоконники красными, белыми и розовыми лепестками.

На просторном столе разостлан рябой, в мелкую клеточку, материал — папка, когда ездил в отпуск на родину, купил эту мануфактуру, целый кусок, чтоб всем хватило сшить по обновке. Парням — Коле и Володе — рубашки уже сшили, с отложными воротничками и с кармашками. Ольга сшила себе платье сама, красивое, юбочка в складочку.

Теперь дошла очередь до нас с Галкой, и мама еще пообещала, что когда сошьет, то в новых платьях нас в кино отпустит.

Я время от времени подходила к двери и смотрела, как она раскладывала на материале выкройки, перекладывала их так и этак, мерила сантиметром, чертила мелом и с хрустом резала материал ножницами. На маме синее в крапинку платье, перёд от кокетки собран в борики, а на кокетке к вороту три пуговки — ей легко и удобно в этом платье. Волосы гладко причесаны и собраны на затылке в нетяжелый уже узел, щеки румяные, взгляд сосредоточенный, и вся она спокойная, уверенная — я прямо любовалась ею. Нинка сидела у стола на табуретке, побалтывала ногами и ждала, когда ей дадут лоскутки.

— Здравствуй, Архиповна! — неожиданно появилась тетя Нюра. — Чем занимаешься? — И, не дав матери ответить, тут же заключила: — Все за делом! Все тебе некогда! А отдыхать когда станешь? На том свете? Дак не торопись — вон у тебя их сколько! Как шишек на елке!..

— Дел с семьей много, а руки не наставишь, — спокойно отозвалась мать.

— Че шьешь? Опять девкам? Крой да песни пой, станешь шить — наплачешься! — хохотнула соседка, подсела к столу, пощупала материал и, оглядев мать, громко, с удивлением спросила: — Че-то ты, Архиповна, вроде раздобрела? Уж не в тягости ли?

Мать чуть наклонила голову, и я увидела, как у нее порозовели уши. Пережив смущение, она с улыбкой повернулась к тете Нюре, а я отпрянула с зажатой в руке картофелиной к кухонному столу и напрягла слух.

— У вас и так артель вон какая! Да если еще… по миру пойдете! Не зря говорится: где тонко, там и рвется, где худо, там и порется…

— Ну что ты, Нюра! Что и говоришь? — чуть укоризненно отозвалась мать. И смолкла от обидных слов соседки, а потом сказала: — Да я ведь еще и не родила. Если все благополучно, дак осенью разрешусь. Проко-ормим! — уже веселей заключила она. — Вырастет парень ли, девка ли — кого Бог даст. Няньки свои, хлебушко едим досыта, корова доит хорошо…

— Удивляюсь я на вас, Архиповна! Прямо удивляюсь… Коснись меня…

Я более не вслушивалась, что еще говорила тетя Нюра, что отвечала ей мама. Меня переполняла, прямо распирала непонятная радость от того, что я услышала и узнала. Мне не терпелось ринуться на улицу, к ребятам, и закричать:

«У нас мама в тягости! У нас осенью появится парень ли, девка ли — кого Бог даст!» Но я заставляла себя успокоиться: как же могу убежать, если картошку не начистила? И скребла ножиком картофелины, поворачивая то одним боком, то другим. Вот уж и полный чугунок, а я отчего-то медлила уходить из кухни, все прибрала за собой, пол подтерла, руки вымыла, постояла и тогда вышла.

— Мама! — Я хотела сказать, что картошку начистила, но она повернулась ко мне, оглядела и огорченно изумилась:

— А учучкалась-то как, Господи! До ворота платьишко извозила! — и несердито спросила: — Зачем к чугунку-то прижималась? Его ведь в печь ставим, — и опять поглядела на соседку.

— А-а, грязь — не сало! Потрешь — отстало, — тетя Нюра махнула рукой. — Да и все равно старенькое уж, выстираешь да на пеленки пустишь, раз такое дело, — хохотнула она, — где-ка нового-то напасешься? — потрепала меня по голове и поднялась. — Пойду я. Засиделась. Дома, поди, уж в розыски подали…

Я стояла, не приближаясь к столу, глядела то на