Вторая мировая война. Политэкономия истории - Василий Васильевич Галин

«Как долго согласятся Италия и Россия подвергаться эксплуатации для обогащения французских капиталистов? …, – задавался вопросом Ллойд Джордж, – Согласятся ли германские государственные люди продать свою страну в политическое и экономическое рабство на неопределенный срок? Это невероятно… Рурская оккупация пробудила германский патриотизм от столбняка…»220. «Навязанные французами условия будут постоянным источником трений, а методы, применённые чтобы заставить немцев исполнять их, вызовут дух патриотического гнева. Это, в конце концов, приведет к погибели сегодняшнего победителя»221.

«В Германии все классы объединены мыслью о сопротивлении, – отмечал Ллойд Джордж, – Национальная гордость делает их выносливыми и склонными к самопожертвованию»222. «Неизвестно, что произойдёт, когда храбрый народ в 60 млн. очутится лицом к лицу с разорением. Пойдет ли он налево или направо – будет зависеть от личностей его предводителей… В случае коммунистической революции в Германии, она может заразить всю Европу… Многим ли лучше окажется реакционная Германия, замышляющая и подготавливающая месть за прошлое?»223.

* * *

Совокупность внешних, внутренних и французских репараций стала причиной гиперинфляции в Германии: уже к марту 1923 г. доллар стоил 21 тысячу марок, к 1 июля 160 тыс., к 1 августа – 1 млн., к сентябрю 110 млн., к декабрю – более 4-х млрд![9] Меры, предпринимаемые немецким правительством, по обузданию инфляции не поспевали за нею. Так, несмотря на то, что налог на заработную плату взимался за 2 недели, а налог на продажу помесячно, инфляция все равно их съедала. К ноябрю 1923 г., налоговые сборы покрывали только 1 % государственных расходов, рейхсбанк потерял половину своего золотого запаса, а его управляющий Хафенштейн умер от сердечного приступа224.

Гр. 2. Курс бумажной марки по отношению к доллару225

Гиперинфляция привела к резкому снижению заработной платы. Если до войны лучше германского рабочего оплачивался только американский, то в апреле 1922 г., как подсчитал английский статистик Дж. Гилтон: чтобы купить один и тот же набор продуктов, американскому каменщику нужно было работать один час, английскому – три, французскому – пять, бельгийскому – шесть, а немецкому – семь часов с четвертью. По отношению к 1913 г. реальная заработная плата в апреле 1922 г. составляла – 72 %, в октябре – 55 %, в июне 1923–48 %226.

Но даже эта динамика не отражала всего драматизма ситуации: размер инфляции был таков, что на заработок, который рабочие приносили домой вечером, их женам на утро уже нечего было купить. Немцев спасал только дешевый хлеб (который до 23.06.1923 добывался по разверстке) и высокая урожайность хорошо поставленного сельского хозяйства[10]. Но Германия, все же, голодала227. «Этот безумный год сегодня уже почти забыт, но, – как отмечает С. Хаффшер, – это был самый тяжелый год из всех тяжелых лет, выпавших на долю Германии в первой половине столетия»228.

Гиперинфляция подрывали не только экономику государства, указывал Ф. Папен, но и дух нации: «В течение всего периода выплаты репараций, в результате обесценивания денег, «экономический пессимизм» приобрел характер эпидемии»229. Экономический кризис привел к росту рабочего движения. «Чтобы рабочие не сожгли заводы, промышленникам и муниципалитетам, – по словам Тиссена, – пришлось создать чрезвычайную валюту на фиктивном золотом базисе»230.

Но наиболее пострадавшим оказался средний класс. И Германия не была здесь исключением: самые серьезные социальные последствия Первой мировой, заключались в том, отмечал американский историк К. Квигли, что «средний класс Европы с его банковскими сбережениями, чековыми вкладами, ипотекой, страхованием и облигациями был классом кредиторов, он пострадал и даже был разорен расходами военного времени…, инфляция зашла так далеко, что средние классы были в значительной степени уничтожены, а их представители были доведены до отчаяния или, по крайней мере, до почти психопатической ненависти к форме правления или социальному классу, который, по их мнению, был ответственен за их бедственное положение»231.

В Германии эти последствия мировой войны, отягощенные репарациями, проявились лишь в наибольшей степени, и фактически привели к уничтожению остатков среднего класса. Именно представители этого бывшего среднего класса, стремящиеся вернуться в свое прежнее состояние, стали основным радикализующим общественным фактором: «Крайне сомнительно, – приходил к выводу, подводя итог истории 1923 года, американский банкир, финансовый советник Ф. Рузвельта Дж. П. Варбург, – чтобы Гитлер когда-либо пришел к власти в Германии, если бы перед этим обесценивание немецких денег не уничтожило средний класс»232. «Уничтожение преуспевающего среднего класса, – подтверждал Ф. Нойман, – обернулось самым сильным стимулом для агрессивного империализма»233.

Характеризуя ситуацию в стране 12 сентября 1923 г. на заседании парламентской фракции Народной партии, Стиннес предупреждал: «Через две недели у нас будет гражданская война…»234. В сентябре 1923 г. в памфлете «Диктатура или парламент», будущий канцлер Ф. Папен указывал, что Германия находится на грани полного крушения и что спасение не придет от механического применения парламентских методов или бесплодного столкновения застывших партийных доктрин235. Папен призывал командующего сухопутными войсками ген. Секта «возглавить новое правительство в качестве единственного человека, способного исправить положение». Но Сект, после того, как Эберт вручил ему неограниченные административные полномочия, противился, как установлению военной диктатуры так и предложению стать канцлером236. Ситуация явно выходила из под контроля…

8 ноября 1923 г. в Мюнхене произошел «пивной путч» – первое серьезное выступление национал-социалистов. Одновременно в Саксонии и Тюрингии произошли коммунистические восстания. В Гамбурге – уличные столкновения рабочих с войсками и полицией. Финансовая система страны была практически уничтожена.

Кейнс не видел для Германии выхода из сложившегося положения: «Во всяком случае, перспективы для Германии являются малоотрадными. Если теперешнее обесценивание марки окажется длительным явлением и уровень внутренних цен придет с ним в равновесие, то перераспределение богатств между различными классами общества может принять размеры социальной катастрофы. Но, с другой стороны, если курс марки улучшится, то исчезновение имеющегося сейчас искусственного стимула для промышленной жизни и прекращение подъема на бирже, связанного с обесцениванием марки, может привести к финансовой катастрофе»237.

Американские репарации

Это был период «немецкой кредитной и потребительской Бонанзы (золотого процветания) 1920-х годов».

А. Ритчл238

Гиперинфляция «очистила» рейх от вериг военного займа, в ноябре 1923 г. он номинально стоил один доллар двадцать три цента239, но в той же пропорции инфляция уничтожила и все накопленные капиталы. Продолжение политики гиперинфляции уже само по себе было финансовой катастрофой, поскольку вело к полному разорению государства. Выход из гиперинфляционной спирали становился для Германии вопросом жизни и смерти.

Победа над инфляцией в Германии вошла в историю, как «чудо» уполномоченного по национальной валюте Я. Шахта. Первым делом необходимо было стабилизировать