Пойдем со мной. Жизнь в рассказах, или Истории о жизни - Анна Елизарова

ПТУ? То есть жить и дальше с матерью? Нет, нет, только не это! Она тоскливо осмотрела захолустные пятиэтажки их района: обветренные стены с грубыми, размазанными швами, старые балконы с тускло-оранжевыми вставками в перилах… Все это было так уныло, старо и безнадежно… «Я сделаю все, что могу, а что не могу – попытаюсь!» – подумала Алена и, прикрыв уши, погрузилась в учебу.

– Так, так, деточка, рассказала ты неплохо, но оценки у тебя средненькие… Одни четверки, а по математике так вообще тройка, – пожилая женщина из приемной комиссии с сочувствием рассматривала бумаги Алены. – Обещать, конечно, ничего не могу, жди результатов в конце августа.

Она не помнила, как вышла из колледжа. Плохо! Все прошло плохо! Она запуталась, потом стала заикаться и в письменном задании наверняка наделала ошибок. Алена села на низкий пыльный заборчик цветника, у нее подкашивались ноги. Ладони сами прикрыли ей лицо. Она сидела и чуть заметно мотала головой, словно говоря самой себе: «Не может быть, не может быть…»

Пожилая женщина из приемной комиссии пила чай. Она выглянула в окно и увидела сидящую внизу Алену. В этот момент какой-то прохожий подошел к ней узнать, все ли с ней в порядке. Алена убрала ладони от заплаканного лица и что-то ответила. Мужчина пошел дальше. Девушка вытерла слезы, встала и медленно направилась к дороге.

Даме из комиссии Алена отчего-то запала в душу. Чем? Может быть, заношенной, но старательно выглаженной рубашкой? Или одиночеством, которым дышала вся ее хрупкая фигурка? Или она узнала в ней себя – круглую сироту, которая точно так же терялась на первых экзаменах?

– Миша, пожалуйста, принеси мне документы этой… Зозули, кажется? Хочу еще раз взглянуть.

Так, так, папа пропал без вести, мама не работает. Но оценки, оценки-то не очень… О-хо-хо…

Алена без особых надежд искала себя в вывешенных списках поступивших. Список по специальности «зубной техник» болтался в самом низу. Итак… Не может быть! Этого просто не может быть! Да! Да! Алена запрыгала и завизжала от радости к недовольству тех абитуриентов, что так и не нашли себя в списках.

Она поступила! Сама!

Будущее, вставшее перед глазами, впервые явилось ей светлым: она живет в общежитии, у нее есть друзья, она с удовольствием ходит на пары, и никто больше не смеется над ее одеждой, никто не отворачивается, не унижает ее… Она купит себе одежду, ведь теперь сама сможет распоряжаться пенсией по потере кормильца!

Все еще пребывая в феерии, Алена допрыгала до конца коридора и вдруг резко остановилась, оглянувшись назад. А не показалось ли ей? Может, там было написано не «Зозуля», а «Зозулина», «Зозина», «Зозюк»?! А она тут прыгает до потолка, радуясь чужому успеху?! Ее прошиб холодный пот. С упавшим сердцем она рванула к спискам и с необычной для себя наглостью растолкала других на пути… Но, нет, все в порядке. Там на самом деле значится ее дурацкая фамилия.

«О, мир, ты все-таки бываешь справедлив! Мне хочется обнять тебя целиком и радоваться, и плакать, и жить!..» – безмолвно кричала Алена.

* * *

Алена убрала прядь волос со лба и окинула взглядом результаты своей работы: линолеум длинного коридора второго этажа влажно блестел. Перед занятиями, когда кроме нее да еще нескольких работников в корпусе не было ни души, тишина, неестественная и зловещая, словно искрилась от напряжения. Тишина следила за ней из полумрака закоулков и бессильно хмурила седые кустистые брови.

Слышались чьи-то шаги на лестнице. Алена не хотела, чтобы ее видели в облачении уборщицы. Она закрылась в туалете, убрала на место ведро со шваброй и повесила на гвоздь линялый синий халат. Выходила Алена оттуда обычной студенткой: сумка с конспектами через плечо, волосы распущены – вне подозрений.

Алене не хватало денег. На первом курсе, с началом весны, она узнала, что на лето все студенты, не имеющие веских причин, должны покинуть общежитие. Для Алены это означало, что она вынуждена будет поехать к матери. Воспоминания о доме у девушки были прочно связаны с запахом табака, звяканьем бутылок и бесконечными пьяными выходками. Два последних Новых Года, проведенных в одиночестве, был лучшими в ее жизни.

Зарплата уборщицы была маленькой, но достаточной для того, чтобы снять комнату на лето. В этом феврале она опять взялась за подработку.

* * *

Из магазина одежды выпорхнула счастливая стайка девочек. Каждая что-то прикупила себе, в том числе и Алена. Никто из них не радовался обновкам более, чем она. Новые джинсы! Ее первые новые джинсы! Вдруг у Алены зазвонил телефон. Она пугалась его редких пищаний.

– Алло? – ответила она.

– Маш, привет, это Кирилл. Можешь дать мне свои конспекты по неотложной помощи?..

– Ой, ха-ха! Вы ошиблись! – Алене почему-то стало очень смешно. – Это не Маша.

– А кто? – удивился голос из телефона.

– Я Алена.

– Да? Странно… Ну ладно. Извините.

– Кто это был? – поинтересовались девочки.

– Какой-то Кирилл. Номером ошибся.

Через пятнадцать минут Кирилл позвонил опять.

– Девушка, у вас такой красивый голос, можно пригласить вас на свидание? – спросил парень, волнуясь.

– Меня? – смутилась Алена, и ей вдруг опять стало очень весело. – А может у меня только голос красивый, а остальное не очень?

– Этого не может быть, он у вас слишком мелодичен!

И они, смеясь и шутя, договорились о свидании.

Темноволосый парень с искренним и добрым лицом окликнул ее по имени. Он улыбался.

– Ну, вот, я тебя именно такой и представлял.

Кирилл был старше Алены на три года и учился на фельдшера. Они прогулялись между учебными корпусами и пошли в кафе. Алена первый раз держала в руках меню и совершенно растерялась. Половина названий блюд ни о чем ей не говорили, да и цены пугали. В конце концов, приободряемая парнем, она заказала салат, жульен и мороженое.

Кирилл был заботлив и скромен. Она, которая никогда никому не была нужна, весь вечер чувствовала себя малышкой в теплой колыбели, которой мать нежно поет песенку и греет взглядом, полным любви; которой заботливо подтыкают одеялко и ласково проводят пальцами по щекам.

Первая неделя их отношений была окутана сладким туманом. Алена думала только о нем, когда ранним утром с ведром и шваброй подошла мыть лестницу между этажами. В пролете стоял Кирилл с розой в руках. Он взглянул на Алену и отвернулся, не узнал. Но тут же повернулся к ней,