Пойдем со мной. Жизнь в рассказах, или Истории о жизни - Анна Елизарова

Алена, едва живая, застыла со шваброй в руках.

– Алена? Что ты… Зачем? – изумился Кирилл, пораженно смотря на ее синий халат.

Она сглотнула ком и выдавила:

– Мне нужны деньги на лето, чтобы снимать комнату. Я не могу поехать домой.

– Но почему ты мне не сказала? Я…

– Я должна была рассказать, что мою полы, пока все спят? Мы знакомы всего неделю! – у Алены задрожали губы. Всхлипывая и роняя слезы, она добавила. – Да ты бы сбежал, узнав правду! Разве тебе это нравится, скажи? Ну?

Кирилл молчал.

– А если я скажу, что у меня в этом мире нет ни одного человека, которому было бы не все равно на мои проблемы? Вот у тебя есть родители? Дом? А у меня нет ничего и никого, кроме этих рук, – она показала ему ладони, – только на них я могу надеяться! Так зачем я должна была тебе это рассказывать?

В коридоре первого этажа послышались шаги.

– Извини… Я не знаю. Ты права. Я пойду, мне к первой паре…

Он развернулся уходить, но вспомнил про розу. Едва взглянув на Алену, он протянул ей цветок:

– Это тебе, кстати… Хотел сделать сюрприз.

Мимо Алены стали проходить первые студенты, а она так и продолжала стоять с ведром воды и розой посреди лестницы. На прекрасный, дышащий прохладой цветок, капали слезы. Счастливый мир, который только-только начал возводиться вокруг Алены, рухнул в одночасье, оставив после себя лишь удушающую пыль.

– Аленка, ну что ты, сходила на свидание с Кириллом? – спросила ее на второй паре одногруппница.

– Ты знаешь? – подняла на нее Алена опухшие глаза.

– Так, значит, сходила все-таки? Ну, слава Богу! А то он нас с Ленкой замучил, выпрашивая твой номер.

* * *

Ее телефон молчал. За окном падал снег и таял, едва коснувшись асфальта. Только тот, кто вкусил первую радость от теплоты отношений, знает, каким мучительным бывает расставание. Соседки Алены уехали на выходные домой, оставив ей молчание холодных постелей. Глухое безмолвие парило по комнате и безвольно билось о белый потолок.

В дверь тихо постучали. Едва отворив, Алена почувствовала, как ее сердце сорвалось и полетело вниз. На пороге стоял Кирилл.

– Привет, можно к тебе? – он виновато улыбнулся.

Она кивнула и, преодолевая ступор, закрыла за ним дверь.

– Как ты прошел? Неужели вахтерша пустила тебя?

– Пустила. Очень милая женщина. Ее любимый шоколад – молочный с фундуком, ты знала? К тому же я сказал, что несу тебе лекарства. Вот…

Он выудил из-за спины плюшевого зайца. Алена неуверенно взяла его и стала рассматривать мордочку, боясь поднять глаза на Кирилла. Внутри у нее все дрожало. На мгновение воцарилась пауза.

– Я… – Кирилл запнулся.

Он увидел, как трепещут у Алены ресницы и тут же забыл все, что хотел сказать. Он мягко положил свои руки на ее и опустил зайца вниз.

– Давай присядем?

Алена кивнула. Рядом с ней у Кирилла все слова застряли в горле, и он решил сразу перейти к действиям.

– Ты, наверное, думала, что я сволочь…

Он полез во внутренний карман куртки и достал оттуда… деньги.

– Даже если ты не простишь меня, все равно возьми их, прошу, – заговорил Кирилл, не давая пораженной Алене перебить себя. – Не хочу, чтобы ты вот так работала. Здесь, конечно, маловато, но я заработаю еще! Это только за неделю оплата…

Кирилл вложил в ее руки деньги и зажал их ее же пальцами. Она пролепетала:

– Кирилл, я не могу… Ты не должен…

Алена протягивала ему назад деньги так, словно они обжигали ей ладони.

– Я не возьму их назад, прекрати! – вскричал он. – Эти грязные бумажки… Они не стоят… Я просто не мог помочь тебе в тот день, как и не мог прийти к тебе без них. Алена, прости меня!

– Зачем я нужна тебе, я никто, ни с чем… Ты правильно сделал, что ушел тогда.

Крупные слезы закапали ей на колени. Она не могла поверить, что действительно нужна кому-то. Он передумает. Разве она, дочь беспутных, вечно пьяных родителей, достойна любви?

Кирилл взял ее лицо в ладони. Она не смела поднять глаз, и накопленные за всю жизнь слезы продолжали непрестанно литься из них.

– Посмотри на меня! Ну! – Кирилл не узнавал свой сдавленный голос.

Алена послушалась. В его глазах, во взгляде, ее душа, разорванная когда-то на две половины, измученная, изголодавшаяся, наконец нашла утраченную часть самой себя. Юные и потерянные, искренние и ранимые, они обрели друг друга, и в этот момент пустота, снедающая Алену, исчезла, заполнив ее существо до краев теплом и сладким чувством любви, нужности кому-то.

– Ты больше никогда не будешь лить горьких слез, слышишь? – прошептал Кирилл. – Только слезы счастья. Я не допущу… Я заберу их все прямо сейчас.

И он поцеловал ее щеку, по которой катилась слеза.

* * *

Первый снег валил за окном, ветер подхватывал снежинки и легко, с озорством кружил их, подолгу не давая упасть. Они сидели на диване перед телевизором. На огромном животе Алены стояла тарелка с нарезанными фруктами. Она поморщилась.

– Что, толкается? – улыбнулся Кирилл и положил руку ей на живот. – Ого! Сильная девочка! И все-таки, как мы ее назовем?

– Только не Анжелой! И не Ритой! Самые вредные девчонки, – донесся из комнаты голос их десятилетнего сына.

Родители засмеялись.

– Ну, предложи какое-нибудь имя, – сказал ему отец.

Мальчик помолчал, а потом воскликнул:

– А давайте назовем ее Аленой, как тебя, мам. Ты ведь у нас самая лучшая!

Алена запротестовала.

– Нет, нет! Что это будет? Две Алены! Люди подумают, что мы совсем с ограниченной фантазией.

– А, что, неплохая идея… – задумался Кирилл. – Я обожаю твое имя. Молодец, сынок!

– Ну, что вы тут…

– Все, цыц! А-ле-нуш-ка… – обратился он к ребенку в животе, – ты у нас будешь Аленушкой, самой красивой в мире девочкой!..

Алена посмотрела в окно. Снег бился о стекло, без шансов проникнуть к ним в дом. Она тоже когда-то билась, билась безрезультатно о прозрачный, прочный лед нелюбви одноклассников, о немую стену родительской холодности и безразличия. Она до сих пор бьется об этот лед во снах, что переносят ее в школьные годы, раз за разом заставляя вспоминать, не давая забыть… В душе она так и осталась забитой и никому не нужной, ожидающей очередного пинка девочкой в заношенной одежде.

Алена подошла к окну и распахнула его. Вихрь снега ворвался в их дом и растаял на полу. Алена наклонилась и провела рукой по образовавшимся каплям. Вот и нет больше ничего. Ни снега, ни льда, лишь вода на ее