Развод. У тебя есть дочь - Арина Арская

— Меня зовут Аня, — Аня прячет руки за спину. — У меня потерялась мама. Вот жду, когда найдут.

Анфиску трясет, и я без понятия, что мне предпринять сейчас.

— Это моя дочка, — слабо улыбаюсь я. — Анфиса.

— Да? — Аня в удивлении округляет глаза. — Большая такая, — смотрит на Анфису. — Привет.

Анфиска напряжена и будто готова кинуться сейчас в драку.

— Тебя плохой дядя Руслан обидел? — Аня шмыгает. — Да? — зевает, хмурится и опять смотрит на молчаливую Анфису. Задумчиво чешет щеку, взгляд на меня, тяжелый мыслительный процесс, и она шепчет. — Он твой папа? Поэтому ты плачешь?

Анфиска молчит и не моргает.

Аня подходит, подхватывает Бублика и сует в безвольные руки Анфиски, а затем шепчет на ухо, приподнявшись на цыпочки:

— Бублик умеет драться с плохими дядями, — делает паузу и продолжает, — только он кусаться не умеет, — отстраняется, всматривается в шокированные глаза Анфисы. — Но ты же умеешь? Могу научить.

Глава 17. Кто?

— Господи… — сипит Анфиска, и все еще не моргает.

И Аню не отталкивает. Не бьет. Не кричит.

— Смотри, — Аня поднимает руку и обнажает зубки. — Вот так кусаемся.

Вгрызается в свое предплечье, а затем показывает следы от зубов:

— Вот.

Анфиска икает от шока.

— Теперь ты, кусай, — Аня протягивает руку к ее лицу. — Кусай.

— Я не хочу тебя кусать, — Анфиса сжимает в руках Бублика

— Но надо учиться, — Аня щурится. — И кусаться надо быстро, понимаешь? В разные места.

— А тебя кто учил кусаться? — Анфиса, наконец, моргает.

— Никто, — пожимает плечами. — Сама научилась, — тянется ручкой к щеке Анфисы и вытирает слезы. — Ну, ладно, я могу за тебя кусаться.

Анфису начинает опять трясти. Губы дрожат:

— Тебя не должно быть тут.

— Я знаю, — Аня вздыхает. — Я хочу маму искать, но меня не пускают. Отвезли куда-то… Я там описалась… А потом меня забрали и привезли сюда… — тяжело вздыхает и забирается на диван. Поднимает взгляд. — Ты красивая.

— Не подлизывайся, — шепчет Анфиса.

— Я подлизываюсь по-другому. Хочешь покажу?

Анфиса молчит, и Аня складывает бровки домиком, широко распахивает глаза и трется щекой о плечо Анфисы, как маленький котенок:

— Вот так, — Аня отстраняется и убирает с лица волосы. — Я так себя с тетей Валей веду, а она мне дает что-нибудь вкусненькое.

— Кто такая тетя Валя? — едва слышно спрашивает Анфиса.

— Соседка, — Аня болтает ножками. — Толстая такая. У нее еще котики есть. Белый, — загибает пальчики, — черный, полосатый… и, — восхищенно смотрит на Анфису, — рыжий. Рыжий-рыжий. И злой, но… — понижает голос до шепота. — Это других царапает, а я могу его гладить. Только это секрет. Ты любишь котиков?

Анфиса неуверенно кивает.

— Каких? Я люблю всех, но рыжих особенно.

Анфиса переводит на меня настороженный взгляд, а затем медленно встает. И опять слезы катятся по щекам.

— Я пойду… — пятится к двери.

— Ань, посиди здесь, — я тоже поднимаюсь на ноги.

Анфиса кидается прочь, я за ней. Мне удается ее поймать в прихожей:

— Куда ты собралась?

— Я не хочу быть здесь… — шепчет она и ее трясет. — не хочу… Я поеду к себе…

— В таком состоянии, да?

— Мам, пусти.

— Да щас, разбежалась, — щурюсь на нее с угрозой. — Выбирай, кто тебя сейчас отвезет в твой квартиру. Я понимаю. Не хочется быть тут, когда такое вскрылось, — киваю, — понимаю, — всматриваюсь в ее красные глаза. — Очень хорошо понимаю, Анфиса, но одну я тебя никуда не отпущу.

— Что у вас тут? — выходит во всей красе Руслан.

— Либо я, либо папа, — крепко держу Анфису за плечи. — Кто-то отвезет тебя, останется рядом, накормит, напоит, уложит под одеялко и посидит рядом.

— Нет…

— Да, Анфиса, — медленно выдыхаю. — Ситуация сложная. Хочешь бежать, беги, но под присмотром.

Отпущу сейчас ее, и влипнет она в неприятности. Я ее хорошо знаю. Отпускать одну нельзя. Ни в коем случае, но и требовать того, чтобы она осталась тут — тоже неправильно.

Ей страшно, непонятно и больно.

Вскрылся многолетний нарыв, и сейчас я должна как-то минимизировать последствия для дочери.

Это так несправедливо, что я сейчас должна держать себя в руках, чтобы не упустить контроль.

Я хочу кричать, плакать, бить посуду, но мне приходится быть взрослой и разумной теткой, которая откладывает свои эмоции в дальний ящик.

— Я не хочу, чтобы все было так… — Анфиса всхлипывает и опять дрожит. — Не хотела… Мам…

— Я тоже не хочу, — сглатываю. — Я тоже не в восторге. Я бы тоже побежала, Анфиса. Сверкая пятками. Куда глаза глядят. Лишь бы подальше, — поскрипываю зубами. — Но это не поможет и ничего не исправит.

Дергается, пытаясь вырваться, но я ее встряхиваю:

— Смотри на меня, — и повторяю вопрос. — Кто отвезет тебя? Кто сейчас должен быть рядом с тобой? Кто тебе сейчас нужен?

И нет сейчас правильного или неправильного ответа, увы. И нет того варианта, в котором я и Руслан сейчас поехали бы утешать ее. Даже если бы в гостиной не сидела маленькая и тихая девочка, то Анфиса не получила бы маму и папу полным комплектом после всей правды.

Трещина между нами разверзлась пропастью.

Глава 18. Выплывет или утонет

— От тебя сбежали, — Аня выглядывает из гостиной.

Я изъявил желание поехать с Анфисой, но она оттолкнула меня и сказала, что пусть ее отвезет Аглая.

И вот сижу я на банкетке, и на меня сердито смотрит маленькая девочка, которой я прихожусь отцом.

Перед тем как вывести Анфису, Аглая сказала Ане, что за ней присмотрит дядя Руслан, а та тяжело вздохнула и кивнула с детской обреченностью.

— Надо поговорить, — сжимаю переносицу, а Аня молча скрывается в гостиной.

Мне приходится встать и пойти за ней. Забралась с Бубликом в кресло и мнет его уши.

Не хочу самому себе признаваться, но я знал, что все однажды вскроется. Рано или поздно.

Вот оно вскрылось, и понимаю, что это конец для наших с Аглаей отношений. И не в измене дело, и даже не в Ане.

А в том году, который предшествовал разговору о разводе.

После всей этой правды она не простит и не примет того, что ее муж отказывался быть рядом, когда был нужен.

Я был нужен, и понял это лишь тогда, когда она крикнула мне, что хочет развод и увидел в глазах пустоту, а в кармане пиджака лежал тест на отцовство.

И она права, уходил я не только от нее, но и от наших детей. Они оставались с ней. С двойками,