Англия во времена Тюдоров. В контексте социальной жизни и промышленности - Льюис Френсис Зальцман

за год до ее восшествия на престол, мы читаем о том, как она ехала из Хэтфилда в Энфилд-Чейз в сопровождении двенадцати дам на лошадях, несколько неуместно одетых в белый атлас, и 120 верховых йоменов в зеленом. По прибытии в Чейз ее встретили пятьдесят лучников в алом, с позолоченными луками, каждый из которых подарил ей стрелу с серебряным наконечником и оперением из павлиньих перьев, и когда загоняли оленя, принцесса сама убила его, перерезав ему горло. Примерно двадцать лет спустя, во время своего визита к графу Лестеру в Кенилворт, она несколько раз выезжала на охоту. В первый раз олень прыгнул в воду: «Можно было видеть, как быстро движется олень впереди, с величавой посадкой головы, расправленной подобно парусу корабля, каждый страстно желал первым взять свою добычу, опередив других, лай гончих в непрерывном их крике, быстрота оленей, бег пехотинцев, галоп лошадей, трубные звуки рогов, крики и гудки охотников, с превосходным эхом, отражающимся от леса и воды в долинах, это было настолько восхитительное времяпрепровождение, что невозможно представить большей полноты чувств».

Монарху едва ли нужен был пример двора, чтобы поощрить естественную склонность к спорту. То, что спорт был необходимой частью воспитания джентльмена, признавали даже такие энтузиасты обучения, как Ашам, хотя они могли отрицать, что это само по себе было полным и достаточным образованием. И не было ничего удивительного в том, что одной из первых книг, напечатанных в эпоху Тюдоров, был трактат об охоте, составленный Джулианой Барнс, из которого новичок мог узнать о методах, технике и языке псовой охоты и родственного ей вида спорта — соколиной охоты.

Охота продолжает оставаться популярным занятием по сей день, хотя основной добычей сейчас является лиса, а не олень, а соколиная охота, во всех смыслах, вышла из моды более двух столетий назад. Но при Тюдорах она была на пике своей популярности, и серьезные джентльмены, страдающие подагрой, такие как лорд Бёрли, для которых пыл охоты был слишком напряженным, могли наслаждаться менее сложной соколиной охотой. Более скромной формой охоты на зайцев и кроликов могли довольствоваться менее состоятельные классы, но соколиная охота всегда была аристократическим развлечением, а обладание соколом само по себе было признаком аристократизма. Таким образом, более скромные люди, желавшие охотиться, должны были довольствоваться менее эффектными методами — ловить их сетями или стрелять в них, обычно из арбалета, хотя к концу правления Елизаветы в моду начали входить дробовики и их популярность в следующем столетии, вероятно, стала главной причиной исчезновения соколиной охоты как вида спорта. Охота на птиц, хотя и не зрелищная, требовала мастерства и терпения. Подобраться на необходимое расстояние, не встревожив птиц, было непростым делом, часто охотник прятался за своей лошадью и таким образом преследовал свою добычу или использовал имитацию лошади или быка, чтобы укрыться. У Генриха VIII была одежда для охоты и бутафорский бык, что свидетельствует о том, что и он иногда предавался такому виду спорта.

Для тех, чей темперамент был скорее философским, чем энергичным, существовала безмятежная рыбалка, в которой были свои удовольствия и не было неудобств более активных видов спорта. «Охотник должен целый день бегать и следовать за своими гончими, трудясь и вовсю потея, он трубит до волдырей на губах и является домой вечером, промокший от дождя, исколотый шипами, в разорванной одежде, замерзший и уставший…

Такие горести и многое другое выпадают охотнику». Не лучше обстоят дела и у сокольника: он может кричать и свистеть «до мучения от жажды», если его соколу вздумается сесть на ветку и надуться. Что до охоты в целом, то это глупейшая игра из всех, так как все это происходит не в приятную летнюю погоду, а только в суровую холодную зиму. У птицелова жалкая жизнь: «утром он ходит по росе, идет мокрый и замерзший к обеду, а иногда и ложится в постель, даже не поужинав как следует тем, что он может добыть на охоте». Рыболов в худшем случае может потерять крючок, который можно легко и дешево заменить, или рыбу, но есть много того, что можно поймать, и даже если он ничего не поймает, «у него будет приятная прогулка в свое удовольствие, а также много свежего воздуха, напитанного ароматами трав и цветов, который заставит его проголодаться и оздоровит его тело. Он услышит мелодичные птичьи песни. что мне кажется более красивым, нежели лай гончих, рожки и прочие звуки, которые могут издавать сокольники и охотники. А если рыболов поймает рыбу, то вряд ли найдется человек веселее, чем он». Но при всем энтузиазме Джулианы Барнс, чьи слова в современном написании я только что процитировал, рыбалка не имела большого значения.

Среди прочих видов спорта во времена Тюдоров наиболее важной была стрельба из лука. Поскольку длинный лук в первой половине этого периода все еще оставался главным боевым оружием англичан, стрельба из него была столь же важна для безопасности нации, как и практика стрельбы из ружья в более современные времена. Во время правления Генриха VIII принимались законы, предписывающие каждому здоровому мужчине иметь лук и стрелы и упражняться с ними, а также обучать своих детей обращению с луком с тех пор, как они достигнут семи лет. Латимер в одной из своих проповедей говорит: «В мое время мой бедный отец так же усердно учил меня стрелять, как и любой другой охоте, и я думаю, что другие люди учили своих детей тому же. Он научил меня, как брать лук, и стрелять не силой оружия, как это делают другие народы, а усилием тела. Мне покупали луки в соответствии с моим возрастом и силой, по мере того как я взрослел, они становились больше. Это прекрасное искусство, упражнение, которое хорошо влияет на телосложение».

Это последнее утверждение подтверждается врачом елизаветинского времени: «Стрельба в Гарден Бьюттс для тех, кому это нравится — благороднейшее упражнение… Эта практика, самая мужественная из всех других, не оставляет неразработанной ни одну часть тела: грудь, спину, поясницу, талию и руки, бедра и ноги». С шестифутовым луком и стрелами длиной в ярд лучник тюдоровских времен должен был стрелять более чем на двести ярдов, и действительно, цели, в которые Генрих VIII стрелял с такой точностью в присутствии французского короля на Поле золотой парчи, составляли 240 ярдов. Король Генрих, безусловно, был поклонником этого вида спорта и, по-видимому, неплохим спортсменом, хотя суммы денег, которые он проигрывал в тире, позволяют предположить, что он нередко встречал равных себе соперников. Поскольку он был хорошим спортсменом, противникам не нужно было тактично