Жажда бессмертия. Том 5 - Морфиус

И меч проезжается по левому заднему колесу. А орущие люди, чьи лица он уже рассмотрел вблизи, валятся как овощи из перевернувшейся повозки. Кто-то уже не встает. Но другие, воины неба, легко переживают падение, берясь уже за холодное оружие, тоже подаренное им Небом и активируя техники.

Маар даже успел испугаться! Ведь как не бояться, когда против тебя, владеющего единственной техникой, выступает тройка адептов, использующих и скоростные шаги и мощные, сияющие стихиями покровы, и дистанционные техники. Казалось, каждый из них мог бы сломать его и в одиночку, раздавив как лягушку!

Но уже через несколько вздохов, когда сталь прошила грудь первому врагу, переломав его такой красивый, но абсолютно неэффективный покров, он разочаровался во врагах. Второй, использующий технику шагов, сам налетел на сталь, пробив свою же защиту накопленной силой от скорости движения. Маару и нужно было, что лишь подловить его. Третьего, кидающего странные огненные шары, которые летели куда угодно, но только не в него, он не стал убивать, заставив склониться и подчиниться…

— Вы как дети… Которым дали много силы. Дали познание техник. Но оттого вы не перестали быть беспомощными, глупыми детьми… — Произнес он, глядя в глаза вставшему на колени третьему адепту, пока внутри него бушевали огонь упоения своей победой, удивления и презрения к слабости врагов при всей подаренной им небом милости. Впрочем, скоро он это исправит. Довольно смертей. Теперь он будет брать здесь власть. И выкует из этих слабаков достойных идущих…

p. s. я чуть изменил последнюю интерлюдию первого тома, и теперь старик Бимал там касается черного портала в конце. Сори. Но это открывает куда больше простора для интересного сюжета.

Глава 4

Приятное пробуждение

Место действия: Паутина миров

Время действия: 10 июня 2060 года

Разум выплыл из дремотного состояния, быстро, четко, даруя телу сразу бодрость и желание действовать. А внутри уже привычно прокатывалось ощущение вечного звучания, что я вчера вновь восстановил, после того как прокачал трактат. А потом… Рука упала вправо, на разбросанные тряпки, нащупав что-то теплое и мягкое, что тут же заворочалось и засопело. А потом заныло…

— На земле спать невозможно… Я себе все отлежала. Ауч… Плечо болит… Или это ты вчера синяки оставил? — В полутьме палатки Настя поднялась из кучи одеял, что были постелены, действительно, прямо на землю. А я вспомнил, как вчера завершился день. Невероятно насыщенный день, за который я сделал так много, что казалось будто прошла неделя. А потом, под вечер… Самым ярким событием, конечно, был суд. Кровавый и жестокий, во время которого я… Упивался своей властью, чего уж скрывать. Я изменился. Может поддался кровавым осколкам, что проехались по мозгам, а может просто перестал сдерживаться. Но в любом случае быть белым и пушистым больше не выйдет.

Стоило признаться себе. Мне нравилось убивать людей. Нравилось упиваться боем, заглядывая в глаза жертвам, а потом побеждая их, заставляя их тела ломаться, кости хрустеть, а взгляд меркнуть. И единственное, что меня пока что сдерживало, нерушимые моральные принципы, что будто бы даже стали чуть сильнее. Поэтому я и освободил Сергея Баренцова, с которым мы вроде как неплохо поладили. Конечно, не без разногласий, да и не стоило исключать возможность предательства.

Хотя еще вчера я понял, что жить в полной паранойе может и безопасно, но довольно скучно. А потому, после свершения справедливой кары, когда все, и кровавые, и мирные, прониклись масштабом моего безумия и жажды крови, когда после всего этого ко мне приперлась Настя, та самая, которую я аки принц на белом мерсе спас от участи быть испепеленной моими же дронами, то слишком сильно думать в сторону того, что ее, возможно, кто-то послал дабы меня ночью ликвидировать, я не стал. Ну а дальше оно как-то само вышло. Власть дает многое. Иногда даже если сам о таком и не задумывался.

— Ты меня вообще слушаешь? Мне, вообще-то, больно… Все тело ноет — Но на новую порцию претензий я просто зевнул, правда, подмечая, что синяков у девушки и правда много. И нет, кровавые осколки тут не были виноваты. В этом плане садистом я вроде как не стал. Просто…

— У тебя какие закалки? Ничтожные и низкие? Зачем ты вообще попыталась стать идущей? Если вместо того чтобы валить тварей, решила залезть ко мне в постель? Мне и так приходилось сдерживать каждое движение, чтобы не сломать тебе кости. — Произнес я, аккуратно сжимая пальцы на ее ключице, отчего девушка тут же сморщилась в гримасе боли и вырвалась, шипя. А я, наконец, осознал, насколько же огромная пропасть начинает пролегать между обычными людьми и теми, кто уже закалил тело до высоких значений. И я пока не пробовал, но, кажется, даже обычной физической силы, без активного применения ци, мне хватит чтобы простыми движениями ломать кости и рвать плоть обычных людей.

Я не упрекал ее этими словами, наверное. Но, пройдя все то, что было, мое восприятие не могло не поменяться. Да и я никогда не был тем, кто скрывает правду и вешает лапшу на уши девушкам, потому, наверное, особо популярен и не был.

— Ну, знаешь⁈ — В ее голосе проступило и возмущение, и куча чего еще. Правда, под все еще густым соусом обожания. Это я так хорошо начал считывать чувство, или разогнанное ЧСВ рисует мне то, что я желаю видеть.

— Не все же… — Она запнулась, наверно вспомнив мое амплуа из новостей. Впрочем, вчера, когда мы только начинали говорить, после того, как она все же решилась подойти к такому великому мне, я ей кратко поведал, что подвиги мои были слишком преувеличены, и что никакого маньяка и нет на самом деле.

— Не всем же так везет. Да и вообще, то, что я не пошла рубить тварей ночью… А что, должна была? Ты бы отправил девушку в такую опасность? — В ее голосе послышался вызов.

— Если девушка хочет стать сильнее, то да. Должна была. Иначе кристаллы не заработать. А без них… С каждым прошедшим днем ты будешь упускать возможности. И рано или поздно это станет причиной твоей смерти. Ведь ты уже замазалась в этом. Стала идущей. Теперь только вопрос времени, когда тебя кинет в очередное пекло, где тебя убьют. Или твари, или другие люди. — Я говорил то, что думал. Истину, печальную в своей фаталичности. Причем не только вот для таких