Снится нам трава у дома - Алексей Викторович Широков

как раз собирался в очередной раз поднять руку на маму. Настоящая она или нет, для меня роли не играло. Я сорвался с места, намереваясь не дать этому ублюдку навредить единственному моему родному человеку.

Половину района я пролетел за считанные минуты и не обратив внимания на бабок у подъезда взлетел на наш этаж. За дверью слышался разговор на повышенных тонах. Ещё не крики, но уже близко к этому. Похмельный вор требовал деньги на бутылку, мама сопротивлялась. Лишних денег в доме не водилось, она старалась обеспечить меня всем необходимым, и желания наглого ублюдка никак не вписывались в семейный бюджет. Только вот Калёному было плевать. У него была абсолютная уверенность в своём праве и кулаки, чтобы донести её до всех остальных. Дело шло к очередным побоям, но тут в квартиру ввалился я.

— О, как раз вовремя! — стоило мне показаться, как Калёный переключился на меня. — Давай, сгоняй за пузырём. Нет, два возьми, что-то после вчерашнего с души воротит. И пельмешек. А то мамашка твоя такое говно готовит…

Договорить вор не успел, сметённый с табурета одним выверенным ударом в челюсть. К сожалению, без усиления энергией это не привело к серьёзным последствиям, да и ублюдок успел чуть дёрнутся, от чего удар вышел смазанным, но всё же тряхнуло его будь здоров. Тем удивительней было видеть, как Калёный вскакивает, словно и не словил весомую плюху. Но я тут же это исправил, пробив ногой в грудь бандита и отправив его в полёт до противоположной стены.

— Сука! — и нет, это снова не вырубило вора. Секунда, и он снова бодр и готов к бою. И более того, в его руке блеснула финка. — Попишу как падлу!!!

Когда-то эта финка была предметом моей дикой зависти и вожделения. Как же, настоящее воровское перо, с наборной рукоятью из пластиглаза, где были отмечены все ходки. Только настоящим ворам дозволялось иметь такие. После смерти мамы всё поменялось и нож из символа детской мечты стал для меня символом ненависти. Именно эта блатная мишура застила мне глаза, не позволяя увидеть настоящее гнилое нутро воровской натуры. И сейчас, увидев в руках человека, которого я искренне ненавидел этот самый символ у меня просто снесло крышу.

От выпада ножа я ушёл в сторону, и хлопком ладоней по запястью вышиб оружие у Калёного. А после принялся месить ублюдка, превращая его в отбивную. Правда получалось так себе. Внезапно, по силам вор оказался равен если не Кандидату, но Разряднику точно, причём где-то четвёртому, пятому. Крепко держал удар, сам огрызался, а у меня кроме физухи и приложить то его было нечем. Но тут в мою пользу сыграл опыт поединков как на тренировках, так в сатори и в реальности. Я видел каждый шаг урода, читал каждое движение, не давал ему и шанса ответить и бил. Бил и бил, и бил, несмотря на крики матери. Сама она, к счастью, в замес не лезла, ограничиваясь уговорами остановиться. То, что этот козёл не раз поднимал на неё руку, маму ничуть не смущал, она боялась, что я пришибу ублюдка. И правильно делала, ещё немного и я не нашёл бы в себе сил остановиться. Но всё же совладал с яростью и остановил избиение, стоило Калёному упасть на пол и затихнуть.

— Сёма, Сёмочка, сынок! — тут же повисла на мне мама. — не надо, сыночек, я прошу тебя!!! Тебя же посадят!

— Всё, всё, уже никто никого не посадит, — подхватив маму под мышки я усадил её на стул. — Не трону я его больше, обещаю! Из квартиры выкину только. Просто выкину! Ничего не зима, не замёрзнет. Лучше его вещи собери, чтобы этого дерьма в нашем доме больше никогда не было!

Пока мама шуршала по дому, собирая шмотьё Калёного, я ухватил его самого за шкирку и поволок к выходу. Заодно и нож подобрал, он валялся в коридоре, после того как я его выбил. Не особо церемонясь, я протащил ублюдка по лестнице, на глазах всего двора выволок на улицу, и бросил возле мусорных баков, где этому подонку было самое место. И нет, я не воспылал человеколюбием, ближнего своего не возлюбил и с большим удовольствием свернул бы мудаку шею, вот только, судя по всему, данная симуляция была построена на основе моих воспоминаний. А значит, если бы я прикончил Калёного, как он того заслуживал, меня обязательно бы приняли менты. Мне же требовалась свобода, чтобы разобраться с тем, что происходит. И именно это спасло ублюдка, пусть и ненадолго. Симуляция, симуляцией, а прощать подонка я не собирался.

— Ещё раз увижу возле матери — убью. — наклонившись, я демонстративно пригрозил Калёному, причём так, чтобы бабки слышали каждое слово. — Будешь знать как руку на неё поднимать!

— Правильно, Семён! Так ему! — тут же подключились сердобольные старушки, всем сердцем болеющие за мою матушку. — Давно пора было его на место поставить! Ещё и милицию надо вызвать, чтобы в кутузку закрыли!

— Не надо милиции! — Выскочила на улицу мама с сумками, явно переживая не за сожителя, а за меня. — Вот! Убирайся! Чтобы духу твоего здесь больше не было!

— Так его, Валя, так! — бабки радовались бесплатному развлечению. — Вот это правильно! Нечего уголовщине всякой в нашем доме делать! Давно пора было гнать его в шею!!!

— Слыхал? — я ухватил ублюдка за шкирку. — Появишься здесь ещё раз — убью.

— Да пошёл ты, — Калёный, пришедший в себя, с трудом поднялся, уставившись на нас ненавидящим взглядом. — а ты сук…

Закончить ему не дал мой удар под дых. Я выхватил у мамы сумки, сунул их вору, затем развернул к себе спиной и пинком направил в сторону выхода со двора. Тот пробежал пару шагов, чуть не упал, но выпрямился и, оглянувшись и плюнув под ноги, поплёлся со двора, пытаясь сохранить остатки гордости. Получалось так себе, я тоже уходить не спешил, наблюдая за тем, чтобы Калёный даже не подумал вернуться. И лишь когда от него и след простыл, поддался на уговоры матери вернуться домой. Правда у самого подъезда остановился, и вытащив из кармана финку, швырнул её куда-то в сторону гаражей-ракушек, заросших тополями. Нож сверкнул в воздухе и улетел, а я зашёл в подъезд, захлопнув за собой дверь.

Позже, лёжа на своей кровати я продолжал анализировать ситуацию. То, что кто-то собрался