Двадцать одна изумительная сказка о феях - Селестина Даро

Он положил шар рядом с собой на траву, а потом, взяв колесо, мед и свечу опустился к кромке озера.

— Дух лесной, водяной, приди для того, чтобы встретиться со мной! — прошептал Тихомир и положил деревянное колесо на воду.

На него поставил банку меда и незажженную свечу. Мальчик не заметил, как совсем рядом с ним появилась маленькая девочка с большими синими глазами, с любопытством рассматривающая сердце Фей.

Ещё спустя пару секунд она схватила его и побежала прочь от мальчиков. Елисей тут же рванул за ней вслед. Девочка оказалась очень проворной.

Не успели они отбежать далеко, как Елисей услышал у себя за спиной глухой «плюх» и ничего больше. Он развернулся и что есть мочи бросился бежать обратно к озеру.

— Тихомир! Тишка! Тиш! — метался мальчик по пустому берегу.

Приняв неизбежное, Елисей сел, положив голову на колени, и закрыл глаза руками.

«Что теперь будет? Отец первый раз в жизни согласился отпустить нас в лагерь, и, видимо, последний», — с ужасом подумал мальчик. — «Тихомир не мог утонуть. Он лучше всех плавал. Плавает. Значит его утащил Водяной… И девчонка ещё эта так не вовремя украла сердце...»

— Что призадумался, мальчонка? — до Елисея донесся хриплый скрипучий старческий голос. — Думаю, смекнул ты, что брат твой у меня. Мне помощь нужна в одном деле. Поможешь — отпущу его. Что скажешь?

— А что за помощь? — не растерялся Елисей.

— Добудь кристаллы семи древесных Фей и принеси их мне. Кристаллы можно получить только пройдя испытания, которые приготовят тебе Феи. А они невыносимо сложные. Сам я ни за что не справлюсь. А ты крепкий молодец, ладно сложен.

— А зачем тебе эти кристаллы? — уже осторожнее спросил мальчик.

— Не тебе, а Вам! Это во-первых. А во-вторых, много болтаешь! Принесешь кристаллы, трижды топни на берегу и скажи: «Червона кладезь, но и я не князь, полезу в грязь! Дух лесной, водяной, заговори же вновь со мной!». Я тут же и вернусь. Но учти, если увижу, что обманываешь ты меня, брата вовек тебе не найти. Меняю брата на кристаллы, думаю, не глупый, смекнул уже.

Водяной громко засмеялся, а потом обернулся большой черной рыбой и ушел вглубь.

Возвращаться в лагерь Елисей побоялся. Как же он вернется один, без брата? Что скажет остальным? Мальчик опустился на траву, раскинул руки в стороны и лег на спину, подняв голову к небу. Стремительно вечерело.

Вдруг над его головой показались два глаза — такие же пронзительно синие, как у него самого. А потом две косички, и синяя накидка, украшенная нарисованными розами, и рог единорога, который был тщательно прикреплен к капюшону. Елисей рывком встал. Девочка, нависшая над ним, таким же рывком отпрянула назад. Только сейчас он заметил в ее руках огромный букет мимоз, которые он, обычный мальчик Елисей, видел только в марте. А сейчас на дворе стоял август… Откуда же она их взяла?.. Но, самое главное, ярко-желтый букет прикрывал то, что в нем так отчаянно светилось. Девочка быстрым движением вынула оттуда сердце Фей и протянула Елисею.

— Прости мою сестру. Анна не хотела ничего красть, она просто испугалась, и… И… — лицо странной девочки пошло красными пятнами.

— Прости?! — тут же, словно спичка, вспыхнул Елисей. — Мой брат у Водяного! Как теперь мне поможет это сердце! Не хотела красть, но все же украла его у меня.

— Анна не могла украсть твое сердце, она ещё слишком мала! Ей всего четыре! — возмутилась девочка с рогом единорога на капюшоне и сложила руки на груди. — Сердце Фей может не только защищать, но и указывать путь… Я все слышала. Слышала, что сказал тебе Водяной. Чтобы искупить вину своей младшей сестры, я пойду с тобой к Феям и помогу получить кристаллы.

— Вот ещё, мне только помощи девчонки не хватало! Да еще и с рогом единорога! — фыркнул Елисей и увидел, как на глаза этой самой девчонки наворачиваются слезы. Мальчик шумно выдохнул.

— Ладно. Но не серди меня! Как тебя зовут-то? Или звать тебя Единорожкою?

— У-у-у! — Единорожка помахала на Елисея кулаком. — Серафина. Можно просто Финька.

Елисей удивленно посмотрел на Серафину.

— Первый раз такое имя слышу.

— Меня так мама назвала, в честь прабабушки.

— А-а-а, ясно, — протянул Елисей, хотя, конечно же, ничего ему было не ясно, и даже ни на капельку не понятно.

— Ты сердце-то возьми, пока кто-то другой этого не сделал! — Финька легко подтолкнула светящуюся сферу к мальчику.

Елисей взял сердце в руки и ощутил тепло. А еще уверенность. И веру в то, что он сможет вернуть брата, и все будет как прежде хорошо.

— Ну что, чувствуешь что-нибудь? Где нам искать первую Фею? — серьезно спросила Финь.

— Если ты будешь много болтать и этим действовать мне на нервы, я буду называть тебя просто Фи. Поняла? Или даже Единорожка Фи!

Единорожка слегка опешила, а потом с гордостью вздернула носик чуть ли не до самого неба. «Годится!» — подумала девочка.

— И да, я чувствую, что очень голоден. Кстати, если ты пойдешь со мной, разве родители не будут тебя искать? Где ты живешь? И как ты и твоя сестра вообще тут оказались? Ведь это территория частного лагеря, и…

— Фи, — перебила его Серафина. — А еще мне сказал, что я много болтаю. Какая тебе разница? Найдем твоего брата и мы с сестрой исчезнем из твоего поля зрения.

— Такая, что я не хотел бы, чтобы твои родители решили, что я тебя похитил.

— Не решат, поверь.

— Это с чего бы?

— Ну, хотя бы потому, что сердце Фей вернула тебе я. И потому, что ещё сегодня с утра я оставила родителям записку в стиле: «Анна опять натворила дел, иду исправлять, буду поздно».

— Подожди, как с утра? Ведь сердце она утащила только вечером!

— А, так я записку и не поэтому написала. А потому, что до сердца моя неугомонная сестра успела натворить еще парочку других дел, которые я так и не успела уладить.

Елисей удивленно вскинул брови вверх.

— Смотрю, повезло тебе с сестрой, как и мне с братом.

Теперь очередь удивляться была за Серафиной. Но в расспросы она все же не пустилась.

— Ты это видишь? — мягко ткнула пальчиком в сердце Фей Серафина. — Оно стало пульсировать светом сильнее!

Елисей сделал три шага вперед, сердце действительно светилось ярче. Потом он свернул налево — и оно мгновенно потускнело. Мальчик вернулся обратно на три шага — и, о чудо,