Вязьма - 1941. Крах Тайфуна - Влад Радин

— Ну авантюру не авантюру, но сейчас Гудериан твёрдо уверен в том, что в самое ближайшее время ему удастся захватить Тулу. Тулу мы ему, конечно, не отдадим. А если это случится, а это случится непременно, то что ему остаётся делать? Только предпринять нечто подобное о чём говорил сейчас, Иван Степанович. Быстрый авантюрный рывок к Оке. С одновременным захватом Каширско — Сталиногорского промышленного района. Подобные рывки и прыжки как раз в его стиле. А совершив такой рывок, он, по сути, окажется в тылу всего Западного фронта. Таким образом может образоваться очень неприятная ситуация. Не стоит недооценивать возможность и такого развития событий!

Выслушав Жукова, Сталин надолго задумался. Взял, а потом отложил в сторону свою трубку. Затем встал со своего места и прошёлся вдоль стола. Я заметил, что он ещё больше похудел с нашей последней встречи, и китель висел на нём, как на вешалке. Лицо его стало ещё более серым и измождённым. Видимо он по-прежнему очень мало отдыхал и очень много работал. Впрочем, в таком режиме сейчас жила вся страна. Я, например, вообще старался без особой нужды не смотреться в зеркало. Чтобы сильно не испугаться.

— Хорошо, мы не будем с хода отвергать предположение командующего Западным фронтом. Помня о том, как он сумел определить направления главных ударов немцев в прошлом месяце, — сказал наконец Сталин, — нужна более тщательная проверка всего этого. Запомните, до Москвы врагу осталось всего ничего. А следовательно, права на ошибку мы с вами не имеем. Но требуется подкрепить данное предположение разведывательными данными. Тут, Лаврентий, — и Сталин кивнул своей головой, в сторону Берия, — ты должен оказать всемерную помощь Западному фронту и его командованию.

Сталин хотел уже переходить к заслушиванию доклада Жукова, как я опять взял слово.

— Товарищ Сталин, я полагаю, что нам пора думать не только об обороне, не только о том, как мы сумеем остановить немцев, а и о нашем контрнаступлении.

— Вот как? — с удивлением в голосе спросил меня Сталин, — вы, товарищ Конев, думаете, оказывается, не только об обороне, но и о контрнаступлении. Не рановато вас стали посещать подобные мысли? Хотя товарищ Мехлис рассказывал мне, что вы говорили ему нечто подобное пару недель назад. Но я воспринял это как благое пожелание, не более.

— Ну тогда это действительно было, скорее всего благое пожелание, не спорю, но сейчас уже нет.

— У вас уже имеется план наступательной операции?

— Нет, конечно, не имеется. Я же не знаю, где конкретно будет проходить линия фронта, скажем, через месяц.

— А почему именно через месяц?

— Потому что именно примерно через месяц немцы окончательно выдохнутся.

— По каким таким причинам?

— Главным образом по причинам плохого снабжения. Оно уже сейчас, мягко говоря, оставляет желать лучшего, а примерно через месяц станет совсем плохим. Ко всему прочему, через месяц настанет окончательная зима, а немецкие войска до сих пор одеты в летнее обмундирование. Вряд ли за оставшийся срок будет решён вопрос с его заменой на зимнее. То есть ко всем проблемам противника прибавится ещё и холод. Вернее, эта проблема имеется уже сейчас, а к концу ноября она станет очень острой и животрепещущей. Так что конец ноября — начало декабря самое время для перехода в контрнаступление. Тут всё сойдётся. И общее истощение войск противника, и наступление зимы, и трудности со снабжением, которые достигнут своего пика. Поэтому это и будет самое что ни на есть подходящее время для нашего перехода в контрнаступление.

— Может быть вы знаете и точное число? — с иронией в голосе спросил Сталин.

— Нет. Точное число мне, к сожалению, не известно.

— Соображения Ивана Степановича не лишены смысла, — вновь вмешался в мой разговор со Сталиным Жуков, — конечно возможно он преувеличивает трудности противника со снабжением, но в целом интересно, очень интересно.

— Спасибо тебе, Георгий Константинович, — поблагодарил я мысленно Жукова, — спасибо. Ты, по сути, сейчас один берёшь под защиту мои высказывания. Пытаешься объяснить этим привыкшим к отступлению Красной Армии людям, что то, что я говорю, не есть обычные досужие мечтания и фантазии.

Сталин лишь хмыкнул в ответ на слова Жукова. Но при этом я заметил, что выражение его лица как-то неуловимо изменилось. Стало внимательнее, что ли. Во всяком случае он не прервал ни меня ни Жукова, а наоборот произнёс:

— Продолжайте, товарищ Конев, ваши рассуждения очень и очень интересны. Хотя…И он повертел в воздухе рукой с зажатой в ней трубкой.

— Необычны и непривычны, товарищ Сталин? — сказал я.

— Да, пожалуй.

— Я понимаю это. Война идёт уже пятый месяц, а всё время Красная Армия отступает. Все мы волей-неволей привыкли к этому. Уже сама мысль о том, что мы можем наступать, а немцы, напротив, отступать и обороняться, многим кажется едва ли не кощунственной. Кажется, именно так будет вечно.

— Не кощунственной, тут вы, пожалуй, хватили лишку, но действительно все мы как-то привыкли к тому, что Красная Армия отступает.

Да привыкли. А ведь перед войной говорили и пели о «малой крови и могучем ударе». А вышло всё совсем, совсем иначе. И крови много, и могучий удар был, и не один, и причём не наш. Конечно, песня это всего лишь песня. Обычная пропаганда. Но всё же, пожалуй, никто здесь в Кремле (да, пожалуй, и в Генеральном Штабе и Наркомате обороны) не предполагал такое вот, настолько неудачное начало войны с Германией и последующее отступление таких масштабов. Да ещё с такими потерями.

— Хорошо, — продолжил Сталин, — что же вам необходимо для будущего контрнаступления? Какие меры мы должны принять уже сейчас, чтобы обеспечить его успех?

— Во-первых, на конец ноября — начало декабря Западному фронту понадобится пополнение в составе не менее чем двух армий. А во-вторых, необходимо значительно увеличить мобильность наших войск. Я, товарищ Сталин, прекрасно понимаю всю сложность переживаемого и страной и армией момента, но тем не менее выношу предложение о срочном начале формирования хотя бы нескольких танковых и мотострелковых дивизий. Без них обеспечить успех нашего будущего контрнаступления будет значительно труднее. Мы должны в ходе него не просто выталкивать немецкие войска с нашей территории, но по возможности добиться полного разгрома его некоторых частей. А это, как показывает практика войны, практически невозможно достичь без