После развода — в ведьмы. Бывший муж и прочая нечисть - Виолетта Весна

рассматривая край. — Используется для регистрации размыкания в ведомственных и производственных системах. Фрагмента кода недостаточно, чтобы установить владельца.

— У «Баланса» маркировка строится именно так.

— Это будет указано как ваше профессиональное пояснение. Потребуется сравнительный образец и журнал выдачи.

— Я могу показать внутреннюю инструкцию, если она сохранилась в моей почте.

— Покажете на экране. Сам файл не пересылайте до запроса, он может содержать коммерческую тайну.

Он не предложил мне добыть доказательство из бывшей компании самостоятельно. Я отметила это с тем же профессиональным удовлетворением, с каким отмечала правильно подписанный контейнер.

После пломбы Ратников осмотрел вырванный лист. Не стал вытаскивать журнал из шкафа, пока не снял отпечатки с дверцы и корешка. Отпечатков оказалось много — бабушкины, мои, возможно, Зои Петровны. Он упаковал журнал целиком, оставив мне расписку и цифровую копию сохранившихся страниц.

— Журнал выездов подняли? — спросила я.

— Да. Внеплановая проверка была зарегистрирована восемь месяцев назад на двадцать восьмое число. Заявитель — Аграфена Ильинична Морозова. Выезд отменён после сообщения о её госпитализации.

— Кто был назначен?

Его рука задержалась на защёлке кейса.

— Я.

— Вы знали бабушку?

— В рамках предыдущей консервации.

— И вы не сказали вчера, что она вызывала вас перед смертью.

— Вчера я не сверил запись. По памяти мог ошибиться в дате и основании.

Ответ соответствовал тому, что он обещал. И всё равно оставлял неприятный осадок: Арсений стоял ближе к истории лавки, чем я считала.

— Что она сообщила при вызове?

— В электронной карточке: расхождение контрольного расхода, просьба проверить целостность консервации. Подробности должны были быть в приложении заявителя. Приложения в архивной копии нет.

— Ещё одна пропавшая страница.

— Ещё один отсутствующий документ. Связь между ними пока не установлена.

Я кивнула. Формулировка была холодной, но правильной.

— Нижнюю камеру сегодня откроете?

— Нет. Постороннее соединение не идентифицировано. Для входа понадобится лабораторная группа и защитный контур. До конца дня назначим время.

Он передал мне новые квитанции и перешёл к столу.

— Теперь проверка отклика. Зоя Петровна, предъявите допуск наставника и сертификаты реактивов.

Она протянула подготовленную папку.

Оформление заняло двадцать две минуты. Арсений измерил температуру воздуха, проверил мой термометр по контрольному, осмотрел руки и попросил назвать все лекарства за последние три дня. Затем прочитал вслух условия остановки и положил на край стола медную пластину аварийного размыкания.

— Если я скажу «остановить», — произнёс он, — вы выполняете команду Зои Петровны и отходите от линии. Не спорите и не пытаетесь закончить красивее.

— Я не умею заканчивать магию ни красиво, ни некрасиво.

— После проверки один из вариантов изменится.

Зоя Петровна фыркнула.

— Не пугай ученицу своим юмором, Ратников. Он у тебя плохо откалиброван.

— Это не юмор.

— Тем более.

Я вымыла руки бутилированной водой, высушила одноразовым полотенцем и встала у стола.

— Две пробы, — сказала Зоя Петровна. — Одинаковые по массе, влажности и температуре. Контрольная покажет, нет ли у смеси собственной реакции или постороннего фона. Рабочая получит задачу. Если обе ведут себя одинаково, отклик не подтверждён.

Она вскрыла соль и высыпала небольшое количество в чистый лоток.

— Отвесь по двенадцать граммов. Сначала контроль.

— Почему двенадцать?

— Для длины линии сорок сантиметров и зерна этого размера. Десять может дать разрыв, пятнадцать увеличит нагрузку без пользы. Не ищи мистику там, где есть расходная норма.

Я оттарировала чашку. Двенадцать целых ноль две сотых. Убрала четыре крупинки чистым шпателем. Двенадцать ровно.

Во вторую чашку отмерила столько же.

— Рябина, — сказала Зоя Петровна. — Ноль целых восемь десятых грамма на пробу. Не дави ягоды. Нам нужна оболочка, а не сок.

Я выбрала целые сушёные ягоды, проверила их под увеличительным стеклом и разделила между чашками. Зоя Петровна налила в два стакана воду из запечатанной бутылки. Температура — сорок два градуса.

— Почему не из источника, понятно, — сказала я. — Почему сорок два?

— Ниже тридцати девяти оболочка раскрывается неровно. Выше сорока пяти рябина отдаёт лишние кислоты, и линия становится хрупкой.

Это была технология. Незнакомая, но не оскорбляющая здравый смысл.

Я смочила первую смесь тремя миллилитрами воды, перемешала семь раз по часовой стрелке и семь — обратно, как было указано в карте. Зоя Петровна остановила меня прежде, чем я взялась за вторую.

— Ложку меняй.

— Я собиралась.

— Тогда меняй молча.

Рабочую пробу я приготовила новой ложкой. Обе выглядели одинаково: влажные белые кристаллы и тёмно-красные кусочки оболочки.

Зоя Петровна положила на пол две бумажные шкалы. Я выстроила на каждой линию длиной сорок сантиметров, проверяя, чтобы кристаллы соприкасались. Контрольная линия пересекала пустой участок лаборатории. Рабочая — внутренний дверной проём.