Беседы с Богом. Необычный диалог. Книги 1-4 - Нил Дональд Уолш

Вспомни и другое: ты учишь тому, чему учишься сам.

Чтобы говорить о совершенстве, не обязательно достичь совершенства.

Чтобы говорить о власти над собой, не обязательно быть себе хозяином.

Чтобы говорить о высшем витке развития, не обязательно пребывать на нем.

Тебе достаточно быть искренним. Старайся быть искренним. И если хочешь исправить тот «вред», который, как тебе кажется, ты причинил другим, показывай это на деле. Делай то, что можешь, об остальном не думай.

Легче сказать, чем сделать. Порой чувство вины меня просто захлестывает.

Чувство вины и страх – единственные враги человека.

Но чувство вины важно! Оно подсказывает, что ты сделал что-то неправильно.

На свете нет ничего «неправильного». Есть только то, что не приносит пользы, не подтверждает истину о том, КТО ТЫ и КЕМ ТЫ ВЫБИРАЕШЬ БЫТЬ.

А чувство вины лишь заставляет оставаться не таким, какой ты есть на самом деле.

Но разве оно не помогает заметить, что ты сбился с пути?

Ты говоришь сейчас об осознанности, а не о чувстве вины.

Я же говорю тебе так: чувство вины – это гниль на земле, отрава, которая губит траву.

Чувство вины не способствует росту, оно вызывает лишь увядание и гибель.

Осознанность – вот о чем ты говоришь. Но осознанность отличается от чувства вины, как любовь – от страха.

Скажу еще раз: страх и чувство вины – ваши единственные враги. Любовь и осознанность – ваши настоящие друзья. Не путай их, потому что одно дает жизнь, а другое убивает.

Выходит, я не должен чувствовать себя ни в чем «виноватым»?

Никогда и ни в чем. Какой от этого прок?

Чувство вины лишь мешает любить самого себя – и тем самым губит всякую возможность любить кого-то другого.

И ничего не стоит бояться?

Страх и осторожность – не одно и то же. Будь осторожен, будь бдителен, но ничего не бойся, ведь страх просто обездвиживает, а осознанность придает подвижности.

Будь мобилизованным, а не парализованным.

Мне всегда твердили, что Бога надо бояться…

Я знаю. И потому в отношениях со Мной ты первое время был словно парализован. И лишь когда ты перестал бояться Меня, нам удалось сделать наши отношения осмысленными.

Если бы Я мог что-то подарить тебе, наделить особой милостью, которая позволила бы тебе найти Меня, Я бы дал тебе бесстрашие.

Блаженны лишенные страха, ибо познают Бога.

А означает это следующее: чтобы отбросить все, что, как тебе кажется, ты знаешь о Боге, нужно быть достаточно смелым.

Каким храбрым нужно стать, чтобы отважиться погрузиться в собственное понимание Бога!

А еще не нужно чувствовать себя в этом виноватым. Если твое собственное понимание расходится с тем, что ты якобы знал раньше, с тем, что говорят о тебе и Боге другие, не нужно терзаться чувством вины.

Страх и чувство вины – единственные враги человека.

И все же некоторые скажут, что поступить так, как предлагаешь Ты, – это спутаться с дьяволом; что только дьявол может предложить подобное.

Дьявола нет.

Это тоже сказал бы дьявол.

Значит, дьявол говорит то же, что сказал бы Бог?

Только остроумнее.

Дьявол умнее Бога?

Скажем, хитрее.

То есть дьявол «попустительствует», говоря то же, что сказал бы Бог?

Только с небольшим «искажением», достаточным для того, чтобы запутать человека и увести его с истинного пути.

Мне кажется, нам нужно немного поговорить о «дьяволе».

Но мы много говорили о нем в первой книге.

Очевидно, недостаточно. Кроме того, возможно, не все читали первую книгу. Или вторую. Поэтому Я думаю, что хорошо бы нам начать с краткого изложения некоторых истин, упомянутых в первых книгах.

Это подготовит сцену для более глобальных, вселенских истин третьей книги. Вскоре мы вернемся к вопросу о дьяволе.

Я хочу, чтобы ты узнал, как и зачем была «изобретена» такая сущность.

Ну хорошо. Ты победил. Я уже в диалоге, значит, он будет продолжаться. Но есть одна вещь, которую люди должны узнать, прежде чем я начну нашу третью беседу: полгода прошло с тех пор, как я написал первые слова этой книги. Сегодня 25 ноября 1994 года, вчера был День Благодарения. Чтобы добраться до этого момента, понадобилось 25 недель; 25 недель от Твоих последних слов до моих слов в этом абзаце. За эти 25 недель многое случилось. Единственное, чего не произошло,– это прогресса в написании этой книги. Почему на это нужно так много времени?

Ты видишь, как сам блокируешь себя? Как сам вредишь своей работе? Как останавливаешься как раз в тот момент, когда с тобой должно произойти что-то хорошее? Так ты поступаешь всю свою жизнь.

Эй, погоди-ка! Это не я торможу книгу. Я не могу сделать ничего, не могу написать ни слова, если только не чувствую зова, не чувствую… терпеть не могу этого слова, но, наверное, без него не обойтись… вдохновения сесть за блокнот и продолжать. А вдохновение – это Твой департамент, не мой!

Понятно. Значит, ты думаешь, это Я торможу работу, а не ты.

Да, что-то вроде этого.

Мой замечательный друг, это так похоже на тебя – и на других людей! Ты полгода сидишь сложа руки, ничего не делая ради твоего же высшего блага, и даже отталкиваешь его от себя, а потом обвиняешь кого-то или что-то в том, что ты ничего не добился. Ты не видишь тут системы?

Ну…

Вот что Я тебе скажу: не бывает так, что Меня нет с тобой; нет ни одного момента, когда Я не «готов».

Разве Я не говорил тебе этого раньше?

Вообще-то да, но…

Я всегда с тобой, вплоть до конца времен.

И все же Я не навязываю тебе Мою волю – никогда.

Я предлагаю тебе высшее благо, и более того, Я предлагаю тебе собственную волю. И это самое надежное мерило любви.

Если Я хочу для тебя того, что ты хочешь для себя, Я действительно люблю тебя. Если Я хочу для тебя того, что Я хочу для тебя, Я люблю Себя через тебя.

Такое мерило поможет тебе определить, любят ли тебя и по-настоящему ли любишь ты. Ибо любовь ничего не хочет для себя, но стремится только осуществить желания возлюбленного.

По-моему, это абсолютно противоречит изложенному в первой книге. Там сказано, что любовь совершенно не интересуется тем, кем является возлюбленный, что он делает и чем обладает, а только тем, что есть «я», что оно делает и чем обладает.

Возникают и другие вопросы, например: а как же отец или мать, которые кричат ребенку: