Александр I - Андрей Юрьевич Андреев

в период Наполеоновских войн Лагарп по поводу различных переговоров неоднократно повторял в своих письмах к Александру I фразу, якобы сказанную шведским риксканцлером графом Акселем Оксеншерной, который отправлял сына на Вестфальский конгресс: «Ступай, увидишь, кто людьми управляет». Лагарп хотел тем самым подчеркнуть чрезмерное могущество дипломатии в современном мире, несоразмерное нравственным достоинствам отдельных ее представителей, и вытекающие отсюда неизбежные злоупотребления. Вероятно, Александр I хорошо усвоил эту мысль. Еще на первом балу у князя Меттерниха, где царь присутствовал, он сказал (по сведениям венской тайной полиции, которым можно доверять), что все было великолепно, но жаль только, что там находились дипломаты, ибо он «не терпит все неискреннее»[391].

Именно поэтому, хотя в российскую делегацию на конгрессе входили два русских посла в Вене – бывший (граф А. К. Разумовский) и нынешний (граф Г.О. фон Штакельберг), а также граф К. В. Нессельроде, граф И. А. Каподистрия, К. О. Поццо ди Борго и другие, среди них не было никого с опытом ведения длительных и сложных переговоров. Но царю и не требовался искусный специалист, да еще (не дай Бог!) с собственной внешнеполитической системой в голове, потому что основные решения царь брал лично на себя, как об этом свидетельствует не только Михайловский-Данилевский, но и многие документы российского ведомства иностранных дел. Для сравнения: прусскую делегацию возглавляли князь Карл Август фон Гарденберг и барон Вильгельм фон Гумбольдт, оба к тому моменту уже состоялись как выдающиеся государственные деятели (а Гумбольдт – еще и как философ и ученый-лингвист), которые явно чувствовали себя «в разных лигах» с российскими участниками конгресса, но при этом негативно относились к прямому вмешательству Александра в дипломатические дела, что отражалось в их дневниках и письмах.

Царь, впрочем, и не настраивался на долгие переговоры. Он неоднократно говорил жителям Вены, которые жаловались ему на резко взлетевшие цены, что обещает поскорее закончить все и уехать. Записка, которую Александр I составил для себя в августе 1814 года, собираясь на конгресс, четко обозначала границы его политических пожеланий. Для себя он хотел получить герцогство Варшавское (в крайнем случае уступив Пруссии Познань и часть так называемой Великой Польши с Торунем и границей по реке Просна). Пруссия, территорией которой герцогство Варшавское было до Наполеоновских войн, получала в виде компенсации экономически развитую часть Саксонии вплоть до реки Эльстер (вместе с Лейпцигом); остальная же часть Саксонии (Дрезден и его гористые окрестности) доставалась герцогству Веймарскому, где супругой наследного принца была великая княгиня Мария Павловна. В Германии также царь желал восстановить владения Ольденбургских герцогов и защитить интересы родственных ему домов – Вюртембергского, Баденского и Гессен-Дармштадтского. Те же требования были обозначены в его записке для графа Нессельроде, в которой еще указано, что Австрия может получить всю Северную Италию вплоть до Лаго Маджоре (границы с Пьемонтом), включая все бывшие венецианские владения, а также Тироль, Зальцбург, Далмацию и Иллирийские провинции. Александр I дает на это свое полное одобрение, а также прилагает записку с согласием Пруссии на российские притязания, ибо страна, «великодушный правитель которой и храбрая армия столько сделали для общего дела, имеет все права на значительное территориальное приращение»[392].

Таким образом, договоренность в Вене в глазах Александра I выглядела «полюбовной»: Россия забирает себе Польшу, Пруссия – большую часть или даже всю Саксонию, Австрия – север Италии и побережье Адриатики вплоть до Балкан, возможные преобразования внутри Германии царя в принципе не очень интересуют и должны пойти своим чередом, а главное, что при таком «разделе наследства» Наполеона и зависевших от него государств все должны остаться довольными.

Но российский император не учел ключевого обстоятельства – на конгрессе он столкнулся (быть может, впервые в жизни не на поле боя!) с сильными политическими противниками. Привыкший к всеобщему обожанию, бесконечным дифирамбам и благодарностям в свой адрес за время турне по Европе, Александр I не был готов к тому, что в Вене окажут активный отпор как ему лично, так и той роли, которую он отводил для России в европейской политике.

Произошло это из-за того, что бывшие державы-союзники оказались на конгрессе в принципиальном неравном положении. После подписания мирного договора в Париже в конце мая 1814 года Англия уже достигла всех целей, обеспечив свое преимущество в колониальной торговле через океаны и господство своего флота в Средиземном море. В то же время Россия, Австрия и Пруссия еще только претендовали на новые территории, по которым решений принято не было. И если Австрия достаточно уверенно чувствовала себя по отношению к будущим приобретениям в Италии и альпийском регионе, то Пруссия, напротив, оставалась страной с неопределенными границами и разоренной экономикой, что располагало ее к следованию в политическом фарватере России, хотя и с некоторыми оговорками в свою пользу. Англия же в этой ситуации готова была выступать в роли арбитра, выстраивая собственную линию приоритетов внутри Европы, от чего могла только выиграть. «Подыгрывать России» не относилось к этим приоритетам – напротив, сказалось то охлаждение между принцем-регентом и Александром I, к которому привел визит царя в Лондон. В результате английские дипломаты во главе с лордом Каслри выбрали союз с Австрией. Еще в начале августа 1814 года Лагарп проницательно писал Александру I: «После поездки Вашей в Англию кабинет английский ведет себя точь-в-точь как те мальчишки, которые, не смея человеку в лицо ничего возразить, корчат рожи у него за спиной. Принц-регент, лорд Каслри и князь фон Меттерних заключили союз, и себялюбивая эта троица стремится Вам досаждать повсюду, в ожидании тех времен, когда сумеет пойти дальше»[393].

Интересную роль здесь играла Франция. Парижский мир настолько ограничивал ее влияние в Европе (весьма понятное желание после эпохи Наполеона!), что от любого вмешательства в чужие дела Франция могла только выиграть. Между тем Людовик XVIII лично обратился к лорду Каслри с заявлением, что любой «враждебной Франции» системе в Европе теперь должен быть положен конец, а потому она претендует на равных на участие в венских переговорах. Поэтому при содействии Англии на заседания «Комитета четырех держав» (Англии, Австрии, Пруссии и России), которые начались в сентябре в Вене, был допущен вернувшийся вновь при Людовике XVIII на пост французского министра иностранных дел Ш.-М. де Талейран – сперва по специальному приглашению, а с января он уже сам добился, чтобы его объявили равноправным членом Комитета.

Так на конгрессе с самого начала ведущие державы разделились: дипломаты Англии, Австрии и Франции координировали свои действия против России и Пруссии (которую пытались оторвать от России). Австрия резко возражала против объединения польских земель под скипетром российского императора, поскольку это угрожало ее собственным польским землям в Галиции. Англия считала, что для