Ветер - Лариса Мельникова

– У меня к вам есть деловое предложение, – сразу перешёл к делу Илар. – Я хочу, чтобы вы стали совладельцем моего завода.

Ольхар усмехнулся:

– Что вы за это хотите?

– Ничего. Возможно, госконтракты, но это если получится. Ну, и другая поддержка может понадобиться, но, опять же, если будет возможно.

– Предложение интересное. Вы можете взять в долю другого человека? Мою будущую жену.

– Конечно. Договорились.

Идея неплохая. Ольхар и сам хотел стать владельцем завода, только другого, нефтеперерабатывающего. «Я могу через кого-то им это предложить, – подумал он, имея в виду владельцев завода. – Интересно, хватит ли у них смелости отказаться?»

Тем временем Ламар ждал вынесения приговора в тюрьме «Крон». Она находилась в пустынном месте. Даже если из неё убежать, дойти до ближайшего населённого пункта почти невозможно. Ламар смирился со своей судьбой, – приговор рано или поздно приведут в исполнение, это неизбежно. По таким делам следствие обычно шло долго. Вечерами он прощался с очередным днём, сидя на низких нарах в своей одиночной камере, и думал, что этих дней остаётся всё меньше и меньше.

В камере было небольшое окно, за ним – высокий забор с колючей проволокой и хилая сосна. Одна и та же картина уже много дней. Прилетела ворона, села на сосну, ветка качнулась, облако жёлто-зелёной пыльцы полетело вниз. Ламар грустно вздохнул.

«Хотел бы я прожить жизнь заново? Да! Хотел бы. Я бы уехал от матери сразу, как только смог. Куда-нибудь очень далеко, на другой конец страны. Строил бы свою жизнь так, как считал нужным. Уж на кусок хлеба я бы точно заработал. Избегал бы и плохих поступков, и плохих людей. Никому нельзя позволять себя унижать. Не нравлюсь? До свидания.

Теперь-то я знаю, что сделать, чтобы избавиться от осознания того, что ты – никому не нужное ничтожество. Только уже поздно. Интересно, как это будет? Я успею почувствовать боль? Сколько пройдёт времени между попаданием пули и смертью? О чём я успею подумать? А пулю почувствую?

Как же глупо я прожил свою жизнь! Если бы можно было… А что, если я выйду отсюда? Вдруг случится чудо? Что я буду делать? С Эйр я точно разговаривать не буду – не о чем. Больше она меня не волнует, пусть будет счастлива со своим Раваном. Не такой уж он и дурак оказался, как я думал. А я буду проживать свою собственную жизнь. Куплю маленький домик и сделаю там всё, как сам захочу. Заведу собаку, – и никто мне не запретит! Пусть она портит мебель и одежду. Моя детская мечта… Куплю мольберт, буду рисовать, писать стихи, ездить к ребятам на базу. Самое главное: я больше не хочу никого убивать. И себя в том числе. Наверное, надо было осознать, что меня скоро убьют, чтобы начать ценить жизнь. Свою и чужую. Нет, абсолютно точно, больше мыслей таких у меня нет».

Ламару сообщили, что Рагнар умер от сердечного приступа. «Ну что ж, немного просчитался, великий стратег, – мысленно обратился он к своему бывшему другу. – Даже раньше там оказался, чем я. Развёл меня, как дурачка. Впрочем, если хочешь найти виноватого в том, что тебя переиграли, посмотри в зеркало. При любом исходе в проигрыше бы оказался я». Ламар сейчас немного завидовал Рагнару. Сам он чувствовал сожаление, что нельзя всё вернуть назад и поступить иначе. Он никого не винил, кроме самого себя, и считал, что заслужил всё это. Просто было очень горько от осознания того, что сам загнал себя в эту ловушку.

Наступил август. Прошёл ровно год с тех пор, как большой аталский корабль застрял в аномальной зоне. Таира привыкла к жизни на корабле. Она поддерживала порядок, топила печь, если становилось холодно. Готовила на газовой плитке. Аталские корабли и летающие аппараты стали появляться часто, иногда – совсем близко, но ни один из них так и не приблизился к тёмной стороне аномальной зоны. Энер больше не снилась. Каждый вечер перед сном Таира умоляла её дать совет, но Энер не слышала. Или не хотела слышать… Нужно найти решение. Но его нет! Она не знала, что делать. Аталаны так и стояли вокруг сломанного двигателя, глядя на него безжизненным глазами. А время идёт… Как же, оказывается, быстро оно идёт! Предел всё ближе...

Решили, что, если не найдётся решение, осенью Раван в последний раз сдвинет пространство, чтобы Таира набрала энергии. Только зачем?!

Утром волшебница проснулась, оделась, вышла из каюты, где была её спальня, и с ужасом увидела, что аталаны лежат на полу! Она бросилась к ним, – глаза закрыты, они холодные! Вот и всё... Девушка медленно села на пол, взяла Тайана за руку и молча плакала, глядя в одну точку. Как бы она хотела остановить время для себя тоже! Но это невозможно. Прошёл час, другой. Больше ничего нельзя сделать, поэтому Таира останется с ними навсегда. Вот и всё решение.

Рано утром катер выдвинулся с пристани военной базы в направлении аномальной зоны. Шёл дождь, было сыро и прохладно. На этот раз Раван был один, – никто из генералов его не сопровождал. Охрана осталась ждать на берегу, так как информация об аталских кораблях была засекречена. Да и смысла в ней на борту военного катера не было. Вождь сам занёс коробки на борт и прошёл в рубку, сел на диван, взял газету. Читать не хотелось. Раван отложил её, откинулся на спинку дивана, закрыл глаза, улыбаясь своим мыслям, и задремал.

Закончив работу, два матроса вышли на палубу. Один из них был Лериан – тот, что первым обнаружил зеркальные шары. Он часто ездил к аномальной зоне, так как круг людей, знавших об аталских кораблях, был ограничен.

– Не знаешь, что там за мужик? – спросил он товарища.

– Нет, не знаю.

– На вождя похож.

– Есть такое. Сказали, это какой-то начальник из службы безопасности. Вождя мы в прошлый раз возили, с ним были генералы. А этот сам коробки на борт затащил.

– Надо серёжку его посмотреть.

– Он в плаще, в капюшоне, ты ничего не увидишь. Да не вождь это, сто процентов.

У Лериана не выходил из головы загадочный пассажир, он всё время поглядывал, не выйдет ли тот на палубу. К вечеру, закончив свои дела, Лериан заметил Равана, одиноко стоящего у левого борта. Рядом никого не было. Матрос набрался смелости и