П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа - Сергей Алексеевич Сафронов

время последнего антракта справиться, где стоит наш экипаж, чтобы попытаться легче найти его при выходе. Во время первого антракта я выходил в фойе разговаривать с разными лицами, а затем, желая проститься с Столыпиным, я подошел к нему во втором антракте, как только занавес опустился, и Царская ложа опустела. Я застал его стоящим в первом ряду, опершись на балюстраду оркестра. Театральная зала быстро опустела, так как публика хлынула в фойе, и на местах остались по преимуществу сидевшие в задних рядах кресел. Столыпин стоял в пол-оборота от Царской ложи, разговаривая с стоявшим около него бароном Фредериксом и Военным министром Сухомлиновым, кое-кто еще оставался в первом ряду, но кто именно, я не заметил. Когда я подошел к нему и сказал, что прямо из театра, после следующего акта, я еду на поезд и пришел проститься, спрашивая, нет ли чего передать в Петербург, он сказал мне: "Нет, передавать нечего, а вот если вы можете взять меня с собою в поезд, то я вам буду глубоко благодарен. Я от души завидую вам, что вы уезжаете, мне здесь очень тяжело ничего не делать, и чувствовать себя целый день каким-то издерганным, разбитым". Я отошел от него еще до окончания антракта, прошел по правому проходу, между креслами и подошел к старикам Афанасьевым проститься и поблагодарить за гостеприимство. Они сидели в последнем ряду кресел перед поперечным последним проходом»[683].

После второго действия, во время антракта, Д.Г. Богров ходил по коридору. Здесь его встретил Н.Н. Кулябко и приказал идти на площадь и стеречь убийцу. Д.Г. Богров ответил: «Хорошо», – повернулся и пошел по коридору в противоположенную от него сторону, по направлению к партеру П.А. Столыпина. В кармане у него был револьвер системы «браунинг», и, чтобы тот не оттопыривался, Д.Г. Богров прикрывал его программкой. П.А. Столыпин в это время беседовал с министром двора бароном В.Б. Фредериксом и военным министром В.А. Сухомлиновым. Вдруг из среднего прохода, глядя в упор, к нему начала приближаться фигура в черном фраке. В театре, где все были в основном в белых парадных мундирах, этот фрак на невзрачной фигуре произвел зловещее впечатление. Д.Г. Богров, подойдя к П.А. Столыпину на расстояние двух-трех шагов, дважды выстрелил. Одна пуля попала в правую руку и рикошетом ранила в оркестре концертмейстера Берглера в ногу, другая, задев орден на груди, изменила направление и прошла через живот (была прострелена печень).

На мгновение все оцепенели от ужаса. Убийца, согнувшись, бросился бежать в боковой проход. Начали кричать женщины, сидящий за роялем в оркестре сказал: «Государь жив». П.А. Столыпин стоял бледный, лицом к стене и каким-то ленивым, а вернее – больным, длительным движением снимал с себя китель. Когда он снял его и передал кому то из группы, его окружавшей, все увидели на его белом жилете, чуть выше правого кармана, красное пятно величиной с пятак. П.А. Столыпин повернулся к царю, отчетливо осенил его большим крестным знамением и грузно опустился в ближайшее кресло. В.Б. Фредерикс и профессор Рейн помогали ему. После этого все внимание переключилось на убийцу. Сверху из лож исступленно кричали: «Убить его! Убить!» Визжали женщины. Прибежавшие из фойе схватили его и попытались растерзать. Офицеры были с саблями наголо. Возбуждение было таким сильным, что Д.Г. Богрова непременно бы убили, если бы, к всеобщему разочарованию, его не спасла полиция. Все же Д.Г. Богрова довольно сильно помяли. Ему нанесли сеченую рану на лбу, выбили два зуба, кто-то из ложи ударил его биноклем по голове. Вот как описал происходившее журналист А.С. Панкратов: «Человек пятьдесят чиновников, военных, камергеров, «союзников» (членов партии "Союз русского народа". – Прим. авт.) набросились на него. Убийцу уже не было видно, он лежал на полу. Толпа мяла его, терзала, била. Какой-то чиновник, стоя в ложе Потоцких около выхода, обнажил шпагу. Блеснуло лезвие и опустилось на убийцу. Этот же чиновник выскочил из ложи на спину или на грудь его и стал топтать. В эту страшную минуту театр жил страшной жизнью… Потом избитого убийцу толпа выволокла из зала»[684]. Его увели в отдельное помещение для первого допроса. Д.Г. Богров был в сознании, держал себя спокойно, даже вызывающе, попросил папироску.

В это время Столыпина понесли в кресле к выходу. В.Н. Коковцов описывал в своих мемуарах эту ситуацию так: «Врачи были в сборе, тотчас же приступили к осмотру раненого и заявили, что пуля нащупывается близко к поверхности сзади, и к вынутию ее будет приступлено не позже следующего утра. Столыпин был в полном сознании, видимо, сильно страдал, но удерживал стоны и казался бодрым. Не помню теперь, кто именно из врачей, их было там много, сказал мне однако тут же: "Дело скверно, судя по входному отверстию пули и месту, где она прощупывается, при выходе, должно быть, пробита печень, разве что ударившись об крест пуля получила неправильное движение и обошла по дуге, но это мало вероятно". Его слова оказались пророческими. Больного перенесли в другую комнату, обставили всем необходимым, он дважды звал меня к себе, но так как доктора настаивали на абсолютном покое, то я прекратил всякую попытку разговора, оказал ему в шуточной форме, что доктора возложили на меня обязанности диктатора, и что без моего разрешения никого к нему пускать не будут, и сам он должен подчиниться моей власти. Это было и фактически так. Доктора, видя, что нас окружает масса высокопоставленных лиц, буквально боялись распорядиться, и я предложил им выручить их в трудном положении и перенести всю ответственность на меня, за что они и ухватились с величайшей благодарностью. В 2 часа ночи, после того, что врачи заявили мне, что до утра они не приступят ни к каким действиям и будут лишь всеми способами поддерживать силы больного, – я уехал из лечебницы прямо к генералу Трепову и застал его в подавленном настроении»[685]. Карету «скорой помощи», которую вызвали по телефону, не пропускали через полицейскую цепь, требовали пропуск. Но кучер стегнул лошадей, и карета проехала без пропуска. Раненый по дороге в лечебницу Маковского стонал, жаловался на боль в груди, просил телеграфировать жене, чтобы она не беспокоилась.

Воодушевление от того, что царь остался жив, было очень сильно. В театре запели гимн. Вместе с артистами зашли и зрители. Некоторые артистки стояли на сцене на коленях и протягивали руки Николаю II. Театр кричал: «Ура!». Гимн был повторен 3 раза. Когда царь ушел, кто-то из верхних лож запел: «Спаси, господи!» Его поддержали артисты, а